Модильяни жанна – Известный портрет Жанны Эбютерн кисти Модильяни выставили на Sotheby’s

Эбютерн, Жанна — Википедия

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Жа́нна Эбюте́рн (фр. Jeanne Hébuterne; 6 апреля 1898 — 26 января 1920) — французская художница, модель и неофициальная жена художника Амедео Модильяни.

Автопортрет, 1916

Детство и юность[править | править код]

Родилась в Париже в католической семье, её отец работал в универмаге Бон-Марше. Красивая девушка, она была введена в круг художников Монпарнаса своим братом Андре Эбютерном, который хотел стать художником. Жанна работала моделью у Цугухару Фудзиту. Однако желая сделать карьеру в области искусства и обладая незаурядным талантом, она поступила на учёбу в академию Коларосси.

Встреча с Амедео Модильяни[править | править код]

Портрет Амедео Модильяни, 1919

Весной 1917 года Жанна Эбютерн была представлена Амедео Модильяни скульптором Ханной Орлофф, которая часто, как и многие другие представители искусства, использовала учеников Академии в качестве моделей. У Жанны вскоре начался роман с харизматическим художником, вылившийся в страстную любовную связь. Вскоре она переехала к нему, несмотря на решительное противодействие со стороны её глубоко католических родителей.

Описываемая швейцарским писателем Шарлем-Альбером Сингриа как нежная, застенчивая, спокойная и деликатная, Жанна Эбютерн стала главной темой в живописи Модильяни. Осенью 1918 года пара сменила Париж на тёплый климат Ниццы, расположенной во французской Ривьере, где агент Модильяни надеялся продать его произведения богатым знатокам искусства, проводившим там зиму. Находясь в Ницце, 29 ноября Жанна родила дочь. Весной следующего года они вернулись в Париж, и Жанна забеременела вновь. К этому времени Модильяни страдал от туберкулёзного менингита, и его состояние быстро ухудшалось.

Смерть[править | править код]

24 января 1920 года Амедео Модильяни умер. Семья Жанны привезла её домой, но обезумевшая от горя женщина на следующий день после смерти Модильяни выбросилась из окна пятого этажа, погибнув вместе с вынашиваемым ею ребёнком. Родственники, обвинявшие в её гибели Модильяни, похоронили Жанну на кладбище Баньё. Почти десять лет спустя семья Жанны позволила перенести её останки на кладбище Пер-Лашез, где она была похоронена рядом с Модильяни.

Их дочь, Жанна Модильяни (1918—1984), была взята на воспитание сестрой Амедео Модильяни, жившей во Флоренции, Италия. Она выросла, практически ничего не зная о своих родителях, и только став взрослой, смогла узнать подробности их жизни. В 1958 году она написала биографию своего отца, которая была опубликована на английском языке в Соединённых Штатах под названием «Модильяни: Человек и Миф».

Долгое время после смерти художницы были известны только 6 её работ. Через 24 года ещё 9 её работ были найдены в мастерской её брата, художника, в доме 12 на улице rue de Seine. Это были портреты и пейзажи. Потребовалось более тридцати лет, прежде чем учёные убедили наследников Эбютерн разрешить общественности доступ к художественному наследию Жанны Эбютерн. Её работы были впервые представлены в музее Монпарнас, а затем на выставках в городах Анкона, Казерта, Бари, а также на посвящённой творчеству Модильяни выставке в Венеции в октябре 2000 года.

Как минимум один рисунок Жанны Эбютерн находится в России. Поэт и переводчик поэзии Марк Владимирович Талов, вернувшийся на родину из эмиграции (Франция, 1913—1922), привёз свой портрет, выполненный Жанной Эбютерн. В настоящее время рисунок находится в коллекции Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына. Талов оставил воспоминания об Амедео Модильяни и Жанне Эбютерн[1]

Портреты Жанны Эбютерн работы Модильяни[править | править код]

  • Алексеева Е. Ангельское терпение // Gala Биография. — М.
    , 2009. — № 5. — С. 34—46.
  • М.Талов Воспоминания. Стихи. Переводы, М. «МИК», Париж «Альбатрос», 2005, (2006 — 2-е изд.) Составление и комментарии М. А. Таловой, Т. М. Таловой А. Д. Чулковой.
  1. М.А.Талова, Т.М. Талова, А.Д. Чулкова. М.Талов Воспоминания. Стихи. Переводы. — М. «МИК», Париж «Альбатрос», 2005, (2006 — 2-е изд.).

Скандальная жизнь Модильяни, женщины Амадео Модильяни, фото

В карманах не завалялось ни гроша. Человек в явно не вчера купленном сюртуке и поживших штанах медленно бродил по улице, предлагая прохожим купить его рисунки. Представлялся так: «Я — Модильяни, еврей, сто су». Кто-то сразу отмахивался, кто-то, вглядевшись в вытянутые, словно текущие, лица и силуэты, презрительно фыркал: кому нужны эти уродцы?

Публика охотнее рассматривала самого живописца, чем его картинки. Он был невероятно хорош собой — что особенно трогало дам… 12 июля мир отметит 135 лет со дня рождения великого итальянца. Он появился на свет в 1884-м и всего день не дожил до всеобщего признания. «Смерть настигла его на пороге славы», — написано на надгробии мастера. В день похорон имя этого человека стало известно всем.

Амедео — в вольном переводе с итальянского его имя означает «любимый Богом». Но друзья называли

Модильяни на французский манер: Моди — «проклятый». Он был необыкновенно одарен, но в его в жизни было мало светлых пятен. Болезни, пороки, тотальная нищета, ранняя смерть… Он и родился в довольно драматический момент. Отец — Фламинио Модильяни, владелец конторы «Дрова, уголь» в итальянском Ливорно, — обанкротился. Судебные приставы пришли описывать его имущество, когда мать Амедео металась на кровати, готовая вот-вот разрешиться от бремени. А поскольку суд запрещал накладывать арест на все, что находилось на постели роженицы, родственники буквально погребли ее, завалив кровать ценными вещами.

В десять лет Амедео Клементе Йедидия — таково было полное имя будущего художника — заболел плевритом, в который перешла затяжная пневмония. В бреду ему рисовались странные образы и картины, которые он робко переносил на бумагу. Мать, получившая неплохое образование, поощряла занятия сына.

«Автопортрет» (1919 г.)«Автопортрет» (1919 г.)

— Ведет он себя как избалованный, но неглупый мальчик. Мы скоро узнаем, что таится в этой куколке. А вдруг художник? — писала она.

Когда в 14 лет подростка сразил брюшной тиф, от которого он чуть не умер, родители разрешили отпрыску оставить школу и начать брать уроки живописи. А когда в 20 у Амедео открылся туберкулез, Евгения отправилась с сыном в путешествие по Италии, показав ему Рим, Неаполь, Капри, Флоренцию. Позже он начнет посещать одну из мастерских в Венеции, где, вырвавшись наконец из-под родительской опеки, пристрастится к гашишу. Позже в Париже, куда он уехал в 26 лет, к наркотикам добавится алкоголь.

Мать, полагая, что сын на чужбине одержим искусством, регулярно снабжала его деньгами. Однако их большая часть пропивалась в кафе «Ротонда» на Монмартре, а меньшая шла на покупку цветов тронувшим его душу дамам. Их были толпы. Каждая натурщица побывала в постели Амедео — он уверял, что прочувствовать модель можно, лишь переспав с ней. Во время сеанса закрывался с девушкой и бутылкой коньяка. Дольше других рядом с художником задержалась английская журналистка и поэтесса

Беатрис Хастингс, свидания с которой часто заканчивались дракой. Акула пера любила экстравагантные развлечения — могла пройтись в шляпке с корзиной, полной живых утят, и бурное выяснение отношений было вполне в ее стиле. В разгар баталий она хватала любовника за мужское достоинство и грозилась его откусить. Он же в свою очередь выкидывал подружку из окна и бегал за ней с ножом.

Встречи с натурщицей Симоной Тиро проходили менее драматично, но в таком пьяном угаре, что, когда женщина предъявила Амедео родившегося у нее в 1917-м году сына Сержа Жерара, тот его не признал.

Жерар Филип и Анук Эме в фильме «Монпарнас, 19» (1958 г.)Жерар Филип и Анук Эме в фильме «Монпарнас, 19» (1958 г.)

Скульптуры пошли ко дну

В окружении мастера всегда хватало странных знакомых. Художник-оригинал Хаим Сутин, явившийся в Париж из местечка Смиловичи под Минском, был известен тем, что выпрашивал у торговцев на рынке туши скота, весь день проболтавшиеся на солнце. Дожидался, пока мясо превратится в откровенную гниль, и выписывал дикие сине-красно-фиолетово-черные переходы цвета. Вонь, зеленые мухи экспериментатора не смущали.

Другой приятель Моди — Морис Уорхелл, с которым они, допившись до ручки, бывало, спали в одной постели, угодил в клинику для душевнобольных. Спиртное там было под запретом, и тогда одна из любовниц Амедео сумела принести страдальцу бутылку. Но неловкое движение — и драгоценный «пузырь» грохнулся об пол. К изумлению девушки, Уорхелл опустился на карачки и тщательно вылизал алкогольную лужицу, в которой валялись осколки стекла.

Из 16 рисунков, на которых Моди изобразил Анну Ахматову, сохранилось всего несколько. На фото ниже - поэтесса с мужем Николаем Гумилевым и сыном Львом (1915 г.)Из 16 рисунков, на которых Моди изобразил Анну Ахматову, сохранилось всего несколько. На фото ниже — поэтесса с мужем Николаем Гумилевым и сыном Львом (1915 г.)

О проделках самого Моди тоже ходили легенды. Однажды он, едва стоя на ногах, явился в кабаре «Проворный кролик», где собиралась артистическая тусовка, и затеял драку, разбив всю посуду. В заведения дебошира больше не пускали. Было дело, плеснул керосина в вазу с горящим пуншем, сваренным по случаю Нового года, а потом подпалил гирлянду. Случалось, бил чужие скульптуры, резал ножом холсты…

Был безжалостен и к своим работам. В период увлечения ваянием лепил свои «нежные головы» из украденных со стройплощадок каменных блоков. Позже создал несколько мраморных скульптур. Но работы никто не оценил, и Моди сложил их на тележку и утопил в Сене. Энтузиасты по сей день ищут исчезнувшие раритеты.

Поэтесса с мужем Николаем Гумилевым и сыном Львом (1915 г.)Поэтесса с мужем Николаем Гумилевым и сыном Львом (1915 г.)

Картины со странными лицами и вытянутыми — лебедиными — шеями тоже продавались плохо. Огромное количество их было утрачено. Потерялись рисунки. Художник расплачивался набросками на салфетках с квартирной хозяйкой, которая складывала бумажки в подвале на радость крысам. Первая выставка Моди закрылась на следующий день после того, как полицейский разглядел у изображенных на полотнах обнаженных девушек волосы на лобке. Рассуждая о работах в стиле ню, Амедео говорил, что прекрасно сложенные женщины, которых стоит лепить и писать, кажутся неуклюжими в одежде.

Сероглазый король

Впрочем, Анна Ахиматова, которую Амедео увидел в кафе «Ротонда» в 1910-м, даже в платье и огромной шляпе с пером показалась ему богиней. Вместе с мужем, Николаем Гумилевым, 20-летняя поэтесса прилетела в Париж в свадебное путешествие. Но что муж — роман с художником закрутился сумасшедший. Гумилев называл Моди «пьяным чудовищем». А Ахматова через год снова приехала в Париж.

26-летний Модильяни водил ее в Лувр любоваться египетскими статуями, но при этом был так беден, что в Люксембургском саду они сидели всегда на скамейке, а не на платных стульях, как было принято. Он вообще не жаловался ни на явную нужду, ни на столь же явное непризнание.

«Обнаженная, лежащая на левом боку» (1917 г.) продана за рекордные $157,2 млн.«Обнажённая, лежащая на левом боку» (1917 г.) продана за рекордные $157,2 млн.

Анна и Амедео встречались несколько раз.

— Как-то она, зайдя за Модильяни, не застала его и решила подождать его несколько минут. В руках была охапка красных роз. Окно над запертыми воротами мастерской было открыто. Я от нечего делать стала бросать в мастерскую цветы. Не дождавшись Модильяни, я ушла, — вспоминала Ахматова. Говорят, ее стихотворение «Сероглазый король» — о Моди.

Художник сделал 16 рисунков русской возлюбленной в стиле ню. Уцелело всего несколько. Анна Андреевна всю жизнь носила с собой в папочке один из листков — говорила, что он составляет все ее богатство. «Все божественное в Модильяни только искрилось сквозь какой-то мрак. Он был совсем не похож ни на кого на свете», — писала она.

Уехав из Франции, Ахматова долгое время ничего не слышала о далеком друге. А потом увидела в журнале некролог. Из статьи узнала, что Модильяни умер несколько лет назад, и что он — великий художник XX века.

Жена мастера Жанна Эбютерн - на портрете (1919 г.) и в жизниЖена мастера Жанна Эбютерн — на портрете (1919 г.) и в жизни

Не смогла пережить

Жанна Эбютерн — единственная из близких ему женщин, кого Модильяни не писал голой. Миниатюрная, тихая, с копной каштановых волос и белоснежной кожей, за что заслужила прозвище Кокосовый Орех,19-летняя девушка стал женой и ангелом-хранителем 32-летнего живописца. Родня отвернулась от Жанны, возмутившись ее союзом с пьяницей и наркоманом, но та была непреклонна. Из трех лет, отпущенных им с Амедео, большую часть времени Эбютерн была беременна. Когда в 1918-м родилась дочка, тоже Жанна, девочку отправили к кормилице. А мать вскоре снова оказалась в положении. Художник обещал любимой жениться, но до мэрии так и не дошел. Жанна прощала ему все.

К тому времени здоровье мастера серьезно пошатнулось. Друзья убеждали его поехать в санаторий, но тот отмахивался: «Не надо нравоучений». Однако ничто не предвещало столь быстрой катастрофы.

С Беатрис Хастингс художника связывали очень бурные отношенияС Беатрис Хастингс художника связывали очень бурные отношения. Фото в квадрате: wikipedia.org

Он с удовольствием ел, гулял, был в прекрасном настроении, вспоминали знакомые. За десять дней до смерти слег в постель — мучили сильные боли в пояснице. Нефрит. На шестой день пошла горлом кровь. В больницу для бедняков его привезли уже без сознания. У художника нашли туберкулезный менингит, который давно подтачивал его организм. Надежды не было.

Несчастная жена не сумела пережить Амедео. На следующий день после его смерти Жанна выбросилась из окна шестого этажа. Она вот-вот должна была родить.

За три недели до кончины Модильяни вдруг встал в семь утра, что для него было невероятно, и поехал навестить дочку. Вернулся очень счастливый. Оставшуюся сиротой маленькую Жанну взяла на воспитание сестра художника Маргерита.


Жанна Модильяни: отец писал трезвым

Дочь Амедео Модильяни и Жанны Эбютерн всю жизнь собирала сведения о своей семье. Она умерла в Париже 27 апреля 1984 года, успев закончить работу над последним вариантом книги — впервые та была опубликована в 1958-м. Наследница художника не соглашается, что ее отец творил исключительно под воздействием наркотиков и алкоголя. Трудиться он начинал лишь тогда, когда возвращалась полная ясность, утверждает она. А пил Моди, по ее словам, исключительно чтобы преодолеть природную застенчивость и забыть о непонимании и одиночестве.


Кстати

  • Год назад картину Амедео Модильяни «Обнаженная, лежащая на левом боку» выставил на торги аукцион Sotheby’s с рекордной стартовой ценой $150 млн. Работа, написанная в 1917 году, — самая большая по размеру у художника в этом жанре. Эксперты называют ее одной из самых значительных не только для самого автора, но и для своего времени и для истории искусства.

Амадео Модильяни и Жанна Эбютер

Французская художница, знаменитая модель и неофициальная жена художника Амедео Модильяни.
Родилась в Париже в католической семье, ее отец работал в универмаге Бон Марше. Красивая девушка, она была введена в круг художников Монпарнаса своим братом Андре Эбютерном, который хотел стать художником. Жанна работала моделью у Цугухару Фудзиту. Однако желая сделать карьеру в области искусства и обладая незаурядным талантом, она поступила на учёбу в академию Коларосси.

В декабре 1917 года Зборовский договорился с владелицей художественной галереи Бертой Вейль об организации персональной выставки Модильяни (это была единственная его прижизненная «персоналка»). Казалось, что стена непризнания вот-вот рухнет. Однако затея с выставкой обернулась фарсом. Галерея находилась как раз напротив полицейского участка, и когда возле окна галереи с выставленной в нем для привлечения публики ню Модильяни собралась небольшая толпа, один из полицейских решил посмотреть, что там происходит. Спустя полчаса мадам Вейль приказали убрать из окна «мерзость», и выставку пришлось свернуть до ее официального открытия.
За несколько месяцев до злополучной выставки, весной 1917 года, Модильяни познакомился с 19-летней студенткой Жанной Эбютерн.
Одни говорят, что впервые они встретились на карнавале. Жанна Эбютерн была представлена Амедео Модильяни скульптором Ханной Орлофф, которая часто, как и многие другие представители искусства, использовала учеников Академии в качестве моделей.
Другие, что Амедео заметил ее в Академии Каларосси, где за 50 сантимов можно было получить обнаженную натуру и место за мольбертом. Маленькая шатенка с тяжелыми темно-золотыми косами поминутно стирала свой рисунок резинкой и начинала все заново.
Третьи утверждают, что художник увидел Жанну в кафе «Ротонда», на Монпарнасе, где собирались в прокуренной задней комнате художники, продавцы картин и поэты. Увидев ее, он сразу же стал набрасывать на листке бумаги ее портрет. Место их встречи не имеет значения. Важно то, что Модильяни наконец встретил ту, о которой когда-то говорил своему близкому другу скульптору Бранкузи, что «ждет одну-единственную женщину, которая станет его вечной настоящей любовью и которая часто приходит к нему во сне».
Ей было девятнадцать.
«Она была похожа на птицу, которую легко спугнуть. Женственная, с застенчивой улыбкой. Говорила очень тихо. Никогда ни глотка вина. Смотрела на всех как будто удивленно».
Жанна была маленького роста, с каштановыми волосами рыжего отлива и очень белой кожей. Из-за этого яркого контраста волос и цвета лица друзья прозвали ее «Кокосовый орех».
Жила Жанна неподалеку от Пантеона, на улице Амьо, на шестом этаже большого дома в квартире 8-бис. Отец Жанны днем служил в парфюмерной фирме, а по вечерам жене и дочери читал вслух философские сочинения своего любимого Паскаля. Ее брат Андре уже был художником. Он выставлял свои пейзажи даже в «Осеннем салоне». Жанна тоже решила стать художницей. Родители не противились.

Амедео было тридцать три.
Худой, на бледных ввалившихся щеках временами горел болезненный румянец, зубы почернели. Это был уже не тот красавец, с которым Анна Ахматова гуляла по ночному Парижу, — «голова Антиноя с золотыми искрами». Он жил в мастерской Хаима Сутина, где ему приходилось поливать водой пол, чтобы спастись от клопов, блох, тараканов, вшей, и только потом ложиться спать.

Она переехала к нему, несмотря на решительное противодействие со стороны ее глубоко католических родителей. Описываемая швейцарским писателем Шарлем-Альбером Сингриа (1883—1954) как нежная, застенчивая, спокойная и деликатная, Жанна Эбютерн стала главной темой в живописи Модильяни.
Леон Инденбаум, приятель Модильяни вспоминал:
«Поздней ночью его можно было увидеть на скамье перед «Ротондой». Рядом сидела Жанна Эбютерн, молчаливая, хрупкая, любящая, настоящая Мадонна рядом со своим божеством…».
С Жанной они поселились в крохотной мастерской вблизи Люксембургского сада. Две голые пустые комнаты, выкрашенные оранжевой краской и охрой. Денег катастрофически не хватало. Зимним утром 1917 года Морис Вламинк увидел Модильяни, стоящего посреди мостовой у перекрестка бульваров Распай и Монпарнас. Амедео презрительно разглядывал проносящиеся мимо такси, словно генерал на больших маневрах. Ледяной ветер так и пронизывал. Заметив Мориса, он подошел к нему и сказал совершенно просто, как о чем-то не имеющем для него ни малейшего значения: «Я тебе продам свое пальто. Оно мне велико, а тебе будет в самый раз».

По ночам он жутко кашлял. Жанна все больше тревожилась. Нужно было лечение. Модильяни отказывался. Тогда его друг Зборовский, польский поэт и торговец картинами, сбросившись с родителями Жанны, которые к тому времени простили дочь, оплатил поездку в Ниццу.

Весной 1918 Модильяни и Жанна покидают Париж, находившийся под угрозой немецкой оккупации, и направляются на южное побережье Франции.
Теща поехала вместе с ними. Ужиться не удалось, и вскоре пришлось перебираться в дешевенькую гостиницу, где обитали одни проститутки. Через какое-то время они переехали на виллу «Смеющаяся», принадлежащую художнику Остерлинду.

Днем Модильяни работал, а по вечерам сбегал в местный кабак.
Иногда Модильяни бывал ужасно груб с Жанной. Поэт Андре Сальмон так описывал один из многочисленных публичных скандалов Модильяни:«Он тащил ее (Жанну) за руку. Схватив ее за волосы, с силой дергал их и вел себя как сумасшедший, как дикарь».
Хотя в последние годы он писал почти одну Жанну, он изобразил её на своих полотнах не менее 25 раз. Вытянутые пропорции. Обостренные ломкие черты. В позах — болезненная нервная тонкость. Про нее говорили, что она со своим бледным лицом с совершенными чертами и длинной шеей напоминала лебедя. Искусствовед Михаил Герман заметил, что «есть что-то избыточно личное в портретах Жанны Эбютерн, как будто нам дают читать интимное письмо или услышать слова, которые можно прошептать на ухо. Особая душевная распахнутость, черты, которые дозволено видеть лишь одному человеку в особые минуты».
Двадцать девятого ноября 1918 года у Жанны родилась дочь. Ее тоже назвали Жанной (Джованной). Впервые за долгие месяцы Модильяни сказал, вернее, написал матери: «Очень счастлив». Мать Амедео -Евгения Гарсен тут же ответила сыну. Он снова написал: «Милая мама, бесконечно благодарен тебе за твое ласковое письмо. Малютка здорова, и я тоже. Я нисколько не удивлен, что такая мать, которой всегда была ты, почувствовала себя настоящей бабушкой, независимо от каких-либо «законных оформлений».
«Законные оформления» не были совершены: малютку зарегистрировали, как дочь Жанны Эбютерн от неизвестного отца, потому что они с Амедео не были венчаны.
Узнав о том, что она беременна вторым ребенком, Модильяни написал: «Сегодня, 7 июля 1919 года, я обязуюсь жениться на мадемуазель Жанне Эбютерн…». Модильяни всем сердцем давал понять, что Жанна была единственной, кто смог подобрать к нему ключ.
Впрочем, вернувшись в Париж, он даже написал заявление об оформлении брака, но все уже пошло наперекосяк, и они так и не успели стать законными мужем и женой.
В Ницце Жанна нарисовала карандашом портрет Амедео.
«Она чутко уловила, — пишет Виталий Виленкин, — и его изменившийся облик, и что-то от его внутренней духовной сосредоточенности. Он сидит за круглым столом в накинутом на плечи пальто и в шляпе и читает какую-то книгу, плотно сжав вытянутые вперед губы. На столе трубка, пепельница, графин, стакан и большая керосиновая лампа с клетчатым абажуром. Рисунок кажется таким тонким и точным, что только обилие подробностей в одежде и аксессуарах мешает определенно говорить о влиянии того, кем он вдохновлен».
Лучшая картина Модильяни — портрет Жанны, написанный за год до смерти. Не привыкшая еще к своей беременности молодая женщина, пытающаяся встать, похожа и на итальянских мадонн раннего Возрождения, и на деву Марию на русских иконах.
Он уходил, а она оставалась дома. Одна. С маленьким ребенком. Без денег. Потерявшая всякие надежды на будущее: Модильяни в Ницце не стало лучше. Их обоих угнетало предчувствие катастрофы. Но еще держали холст и кисти. Он писал портреты Жанны один за другим. Сделал десятки ее рисунков.
Она тоже рисовала. В основном — Амедео и свои автопортреты.
В конце мая девятнадцатого года Модильяни возвращается в Париж, чтобы подыскать новое жилье. Жанна пока остается на Лазурном берегу.
Через три недели она шлет ему телеграмму: «Нет денег на дорогу. Пришли телеграфом сто семьдесят франков плюс тридцать для кормилицы. Приеду в субботу скорым».
Новую квартиру он так и не нашел. Поселились в старой мастерской, где жили до отъезда.
Маленькую Жанну взяла к себе Люния Чековска. Модильяни часто приходил туда. Иногда поздно ночью — пьяный. И тогда его не пускали в дом. Он не хотел никуда уходить. Так и сидел до утра на ступеньках.
В начале лета девочку отвезли в деревню. Жанна ездила к ней каждую неделю.

В августе в Лондоне выставили 12 полотен Модильяни. Несколько картин удалось продать. Появились первые восторженные рецензии. Но наступила зима. И вместе с ней пришло обострение туберкулеза. Он все время мерз. Ему никак не удавалось согреться. И все больше пил.
Выставленные в «Осеннем салоне» четыре холста остались непроданными. Критики молчали.
Однажды Модильяни отправился на Монмартр к Сюзанне Валадон, художнице, начинавшей с моделей, матери художника Мориса Утрилло, который первым познакомил Модильяни четырнадцать лет назад с Монмартром .
Придя к Сюзанне, Модильяни попросил выпить и вдруг, как рассказывают очевидцы, «запел что-то протяжное по-еврейски и заплакал. Вероятно, это был «Кадиш», заупокойная молитва — единственная, которую знали в неверующей семье Модильяни».

В этот период в документах и воспоминаниях друзей предстают как бы два Модильяни. Один — человек, понимающий, что серьезно болен. Он отказывается лечиться, ходит по забегаловкам и безнадежно пьет. И другой Модильяни — человек, живущий, как все безнадежно больные, упорной надеждой выздороветь и начать все сначала. Он как будто предчувствовал близкий конец, а судьба оказалась решительной и непреклонной.
В один прекрасный день Ортис де Сарате и Кислинг обнаружили Модильяни в постели в нетопленной ледяной мастерской. На постели рядом с ним сидела Жанна, на последнем месяце беременности, и писала его портрет.
22 января 1920 года Амедео положили в больницу Шаритэ для бедных и бездомных. В бреду он повторял только два слова: «Care Italia, care Italia» («Милая Италия, милая Италия»).
Хотя существует легенда, которая повествует о том, что перед смертью Модильяни «позвал жену последовать за ним и в смерти, «чтобы быть в раю вместе с любимой натурщицей и вкусить с ней вечное счастье».

Через два дня его не стало. Он умер без десяти девять вечера.
Жанна, чтобы не оставаться в мастерской, провела ночь в маленькой гостинице с Полеттой Журден.
На следующий день, придя в больницу, она долго всматривалась в лицо Амедео, а потом вышла, так и не повернувшись к нему спиной.
Отец настоял, чтобы она поехала к ним, на улицу Амьо. В день похорон художника Жанна находилась на грани отчаяния, но не плакала, а только все время молчала. На следующее утро после похорон, в четыре часа утра, будучи на восьмом месяце беременности, Жанна выбросилась из окна шестого этажа.
Самоубийство Жанны Эбютерн стало трагическим постскриптумом к жизни Модильяни.
Модильяни похоронили 27 января в скромной могиле без памятника на еврейском участке кладбища Пэр-Лашез. На кладбище его провожали все художники Парижа, среди которых был Пикассо, а также толпы его безутешных натурщиц.
Жанну похоронили на следующий день — в парижском предместье Банье.
Вместе они оказались под одной плитой только через 10 лет. Родственники, обвинявшие в её гибели Модильяни, позволили перенести её останки на кладбище Пер-Лашез.
В глубине старого кладбища Пэр-Лашез на почти незаметном надгробии высечена надпись на итальянском:
«Амедео Модильяни, художник. Родился в Ливорно 12 июля 1884 года. Умер в Париже 24 января 1920. Смерть настигла его на пороге славы».
И чуть ниже:
«Жанна Эбютерн. Родилась в Париже 6 апреля 1898. Умерла в Париже 25 января 1920. Верная спутница Амедео Модильяни, не захотевшая пережить разлуку с ним».

Леопольд Зборовский писал брату Модильяни сразу после похорон: «Он ведь был дитя звезд, и реальная действительность для него не существовала».

Маленькая Жанна, дочь Модильяни (1918—1984), был взята на воспитание, а затем удочерена сестрой Амадео Модильяни, жившей во Флоренции. Она выросла, практически ничего не зная о своих родителях, и только став взрослой смогла узнать подробности их жизни. В 1958 году она написала биографию своего отца, которая была опубликована на английском языке в Соединенных Штатах под названием «Модильяни: Человек и Миф».

Потребовалось более тридцати лет, прежде чем ученые убедили наследников Эбютерн разрешить общественности доступ к художественному наследию Жанны Эбютерн.
В октябре 2000 года ее работы были представлены на посвященной творчеству Модильяни выставке в Венеции.
В 2003 году сотни итальянцев стояли под весенним дождем у Королевского дворца в Милане, ожидая, когда откроется выставка Модильяни и Эбютерн.
Впервые на одной выставке были собраны вместе работы Амедео и Жанны.
Искусствоведы утверждают, что его и ее полотна, появившиеся после их встречи, написаны как будто одной кистью. Так похожи они были друг на друга, так в унисон звучали их души.

 

Источник: http://www.liveinternet.ru/users/arin_levindor/post70774844/

Женщины Модильяни. Жанна Эбютерн

20   м а р т а  2013

 

Имя Жанны Эбютерн неотделимо от имени Амедео Модильяни, и как это ни удивительно и ни печально, связана она с ним в большей степени не своей жизнью, а своей смертью. Общеизвестный факт, что Жанна Эбютерн покончила с собой через день после смерти Модильяни и покоится с ним в одной могиле. Ей не исполнилось и 22 лет.

В истории искусств ей отведено почетное место последней и самой главной музы Модильяни, популярная литература и кинематограф многократно использовали ее образ в собственных трактовках истории жизни великого художника, изображая ее юной девой, преданно любящей своего супруга. Это выглядит как-то банально – почему же тогда предшественница Жанны Симона Тиру, родившая художнику сына, которого он отказался признавать, не стала его главной музой? Тоже юная, свежая и влюбленная, ну, только что не такая преданная.

Когда Модильяни познакомился с Жанной и стал появляться с ней на людях, все друзья и весь богемный круг сразу признали ее не как очередную подругу, а как жену Модильяни. До знакомства с ним Жаннетт (как ее все называли) не принадлежала к богемному обществу, хотя была известна как юная художница и ученица академии Коларосси. Там, собственно, и произошла знаковая встреча – Моди тоже приходил в академию на сеансы рисования бесплатной натуры. Их общей знакомой оказалась скульптор Хана Орлова, которая и способствовала началу общения.

 

Знакомство произошло весной 1917 года. Жанне исполнилось 19 лет. Она была удивительно сложена, ее фигура напоминала амфору, а походка в туфлях без каблуков была покачивающейся, как движения морских растений. Кожа ее была необыкновенно белой, лицо обрамляли густые каштановые волосы с медным отливом, заплетенные в длинные косы или в розетки на висках, напоминавшие подсолнухи. До рождения дочери в 1919 году Жанна постоянно меняла облик, экспериментируя с укладкой своих роскошных волос. Была она молчалива, даже грустна, в чем очень походила на свою мать. Как вспоминали современники, взгляд ее был серьезным, самоуглубленным.

 

 

 

Модильяни она любила действительно самозабвенно, но полностью отвратить от пагубных пристрастий к алкоголю и наркотикам не смогла. Ничего нельзя было сделать и с хроническим туберкулезом великого художника, который стоил ему жизни. Она была его ангелом-хранителем и его музой – именно ей посвящено самое большое количество полотен и рисунков. Ни до встречи с Модильяни, ни после начала совместной жизни Жанна больше никому не позировала.

 

 

Так что же это была за девушка, которую Модильяни считал своей женщиной и выражал намерение официально оформить с ней супружеские отношения?

Жанна была из обычной мелкобуржуазной семьи, проживавшей в Латинском квартале, неподалеку от Пантеона. Отец служил старшим бухгалтером в большом модном магазине Le Bon Marché и был увлеченным любителем и знатоком французской литературы 17-го века. Вечерами он читал вслух философские трактаты, особенно любил Паскаля, а жена и двое детей были вынуждены прилежно слушать эти домашние чтения. Брат Жанны Андре был старше ее на четыре года.

Дети рано обнаружили способности к рисованию, и родители поощряли их увлечение, считая, что они смогут достичь славы и благополучия. Как старший брат Андре взял на себя руководство сестрой, давал ей наставления и делился своими творческими поисками. В семейном архиве Эбютернов сохранилась переписка между братом и сестрой – в 1914 году Андре ушел на фронт и до окончания войны дома бывал только в редких увольнениях. В 1910 году Андре начал свое художественное образование – сначала в школах искусств Bernard-Palissy и Germain-Pillon, а позже в академии Рансон (l’Académie Ranson). Жанна вслед за братом начала учиться рисованию – сначала в Школе декоративных искусств, а затем и в Академии Коларосси.

Жанна много рисовала – карандашные рисунки, акварели, гуаши. Работы свои она всегда подписывала, никогда не ставя на них дату, так что определить период создания можно только эмпирическим путем. Это касается и работ, созданных в период совместной жизни с Модильяни. Жанна никогда не выставлялась, не имела контракта ни с галереями, ни с артдилерами. Модильяни, безусловно, ценил ее талант, но как самый беспощадный критик собственного творчества, понимал на личном опыте, сколько ему пришлось работать, чтобы стать Модильяни. Этим вполне объясняется, почему он не выставлял работы Жанны вместе со своими. Хотя своего настоящего успеха он сам так и не увидел…

 

 

Итак, Жанна начала рисовать за два года до знакомства с Модильяни. Если впоследствии на ее творчестве, безусловно, сказалось влияние Модильяни, то вначале ее работы ближе стилю Мориса Дени и группы Наби. Что касается ее творческого развития и влияния на нее Моди, то при наличии работ на общие сюжеты, заметны некоторые существенные различия. У Жанны прослеживается большое внимание к деталям интерьеров, в которых они писали портреты своих друзей и близких. Изображая крупный план или портрет на цветном фоне, Моди сосредоточен на внутреннем мире модели, в то время как Жанна не отделяет модель от окружающих предметов. Ее пейзажи, выполненные из окна мастерской, а также натюрморты и фоны портретов друзей, дают представление об окружающей обстановке и скудном «убранстве» их жилища. Некоторые ее работы выполнены в изысканной манере ар-деко, а, например, пейзажи и натюрморты написаны свободно и по стилю напоминают работы Боннара и Вюйара.

 

 

Обращают на себя внимание различия в трактовке образов одних и тех же моделей, которых Жанна и Амедео писали одновременно. Так Сутин у Моди изображен религиозным простолюдином, в то время как Жанна представляет его этаким грубым франтом, скрывающим свое безразличие к внешним условностям.

 

 

 

 

Родители Жанны были достаточно простыми людьми, нежно любящими своих детей и желающих им только всего самого доброго. Тем тяжелее для них была неопределенность семейного положения их дочери. По свидетельствам друзей Жанна и Амедео познакомились весной 1917 года, хотя первый карандашный портрет Жанны Моди датировал декабрем 1916 года. В течение нескольких месяцев родители не были в курсе отношений их несовершеннолетней дочери (не достигшей 21-ти года) и известного художника с плохой репутацией, на 14 лет ее старше.  В июле 1917 года семья Эбютернов находилась в Сарте (Sarthe) в 200-х километрах к юго-западу от Парижа, и неожиданно Жанна одна решила вернуться в Париж, что родителям показалось довольно странным. Но девушка была настроена так решительно, что, несмотря на военное время, родители отпустили в дорогу ее одну. Жанна возвращалась не домой, она ехала к Модильяни. Больше они не расставались, хотя для Жанны это была большая моральная жертва – ей пришлось обмануть родителей и любимого брата, скрывая правду о своей связи с Модильяни. В марте 1918 года мать была вынуждена констатировать, что ее дочь беременна. 23-летний Андре фактически разорвал отношения с сестрой, о чем с негодованием писал в своих фронтовых дневниках, родители же мало-помалу смирились с ситуацией, видя глубокое чувство своей дочери к Моди.

В маленькой, состоявшей из двух комнат, не отапливаемой мастерской Модильяни, где жила пара, мать Жанны была одной из немногих посетительниц. Без сомнения, она помогала дочери, чем могла. Она же сопровождала Жанну, которая отправилась с Моди и группой художников в Ниццу в мае 1918 года. Надо ли объяснять причины плохих отношений матери беременной Жанны со своим невоздержанным зятем. Леопольду Зборовски пришлось даже отселить Моди от Жанны с матерью, чтобы избежать конфликтов и создать Моди условия для работы, так как их пребывание на Лазурном берегу оплачивалось  картинами Модильяни и Сутина. Скромное финансирование предоставлялось парижским коллекционером Йонасом Неттером, продать же картины богатым беженцам непосредственно в Ницце было практически невозможно. Хотя за время пребывания на Лазурном берегу Моди сумел завоевать доверие и хорошее расположение матери Жанны – в обаянии никто не мог ему отказать.

19 ноября 1918 года в Ницце Жанна родила дочь, которую назвали Жанна Эбютерн, дочь Жанны Эбютерн и неизвестного отца – родители не были зарегистрированы официально. Так получилось, что девочка не была зарегистрирована должным образом ни в Ницце, ни через несколько месяцев в Париже. Поэтому чтобы удочерить ее после смерти родителей и отправить в Италию к родственникам Модильяни, пришлось нотариально оформлять свидетельства, удостоверяющие родство. 28 марта 1923 года родители Жанны в присутствии нотариуса были вынуждены дать показания о связи их дочери с Амедео Модильяни. О своем отношении к любви и семейной жизни дочери они отзывались весьма деликатно, отказываясь признать, что она ушла из дома против их воли.

Довольно странным, но все же показательным является документ, составленный в присутствии двух свидетелей – Леопольда Зборовски и Лунии Чеховски: «Je m’engage aujourd’hui 7 jullet 1919 à épouser mademoiselle Jeanne Hébuterne aussitôt les papiers arrivés.» («Сегодня 7 июля 1919 года я беру на себя обязательство жениться на мадемуазель Жанне Эбютерн, как только придут документы»). Известно, что в Ницце у Модильяни украли бумажник, и ему пришлось обращаться к Зборовски и Полю Гийому с просьбой восстановить документы, чтобы вернуться в Париж. Восстановить документы ему помог его брат Джузеппе Эммануэле Модильяни, но свадьба так и не состоялась, хотя после рождения дочери Жанна и Амедео постоянно жили вместе.

С Андре отношения уже никогда не наладились. По возвращении в Париж в мае 1919 года Жанна заняла молчаливую позицию, не пытаясь примирить мужа и брата, что дополнительно осложняло их жизнь с Модильяни. Безусловно, Андре очень любил сестру и по-своему переживал за нее. Но он так и не смог ей простить, что она нашла другого наставника для своего творческого развития. Кроме того, он не смог простить Модильяни того, что в то время как сам Андре и его друзья-художники сражались на фронте, Амедео «отсиживался» в тылу.

В том, что произошло в январе 1920 года никого конкретно винить нельзя. Жанна всегда была девушкой с подвижной психикой. По свидетельству близкого друга Андре и Жанны Станисласа Фюме уже в семнадцатилетнем возрасте она много думала и говорила о смерти и о самоубийстве. А за годы знакомства и жизни с Модильяни такие мысли посещали ее все чаще – обман родителей и брата, рождение внебрачной дочери, вражда брата, постоянное безденежье, не отапливаемое жилье, вторая беременность, осознание неизлечимости Модильяни с его кровохарканием и пагубными пристрастиями – все это неминуемо вело ее к внутреннему разладу и депрессии. Последняя работы Жанны, написанная в те сорок часов, что прошли с момента смерти Амедео до ее собственной смерти, изображает Жанну, лежащую на той кровати, где она обычно позировала Моди, мертвую с кинжалом в руке.

О последних 2-х днях жизни Жанны остались свидетельства друзей, ее брат никогда не сказал и не написал об этом ни слова.

Модильяни умер 24 января 1920 года в 20 часов 50 минут. О Жанне в это время заботились Леопольд и Ханка Зборовски. Ночь с 24-го на 25-е, чтобы не оставаться одной у себя, она провела в маленьком отеле на улице Сены вместе с Полеттой Журден, приятельницей Зборовски. Наутро, по ее словам, под подушкой у Жанны горничная обнаружила стилет.

В больницу она пошла в сопровождении отца и своих друзей – супругов Фюме, не проронив ни слова. Там их встретил Кислинг. К телу Амедео она подошла одна и долго, долго смотрела на него. Потом, не отрывая от него взгляда, не поворачиваясь, отошла к двери, которую друзья поспешили перед ней открыть.

Из больницы заехали к Зборовски. Но отец настаивал, чтобы она вернулась к ним домой, на улицу Амьо. Дома она не плакала, а все время молчала. Наступила ночь, и все разошлись по своим комнатам. Брат Жанны Андре, который очень ее любил, несколько раз в эту ночь заходил к ней в спальню и каждый раз заставал ее у окна… Под утро Андре задремал; его разбудил стук открывшегося окна в соседней комнате; он бросился туда, но было уже поздно. В ужасе, что мать не переживет вида изуродованного тела Жанны, которое принес к дверям квартиры рабочий, случайно оказавшийся в 4 часа утра во дворе их дома, он попросил его увезти тело в мастерскую Моди на улицу Гранд-Шомьер, а матери пока сказал, что Жанна только сильно расшиблась. Тот так и сделал, достав для этого какую-то тележку.

В этот день на кладбище Пер-Лашез хоронили Модильяни, и друзья еще не знали о новой трагедии. На другой день на отдаленном кладбище парижского предместья Баньё отец, мать и брат хоронили Жанну. По их желанию, похороны были назначены на необычно ранний час, в восемь утра, без каких-либо траурных объявлений. За небольшим грузовым автомобилем, в котором находился гроб, следовали два такси: в первом ехала семья Эбютерн и две подруги Жанны – Шанталь Кенневиль, с которой Жанна училась в Школе декоративных искусств и Академии Колоросси, и Хана Орлова, во втором, на некотором расстоянии, друзья Амедео – Леопольд Зборовски с женой, Кислинг и Сальмон. За ограду кладбища их не впустили.

Под одной могильной плитой Амедео и Жанну соединили только через 10 лет. В 1926 году Эммануэле Модильяни, брат Амедео, социалист и видный политический деятель Италии, был вынужден эмигрировать, скрываясь от преследований фашистского правительства. Прожив несколько лет в Вене, в 1930 году Эммануэле с женой переехал в Париж. Он обратился к родителям Жанны с просьбой перезахоронить ее прах в могилу Модильяни, чтобы отдать дань уважения ее преданности и любви.

Всю свою жизнь Жанна Модильяни, которую удочерила и воспитала Маргарита, тетя Амедео,  посвятила исследованию жизни и подготовке биографии своего отца Амедео Модильяни. Ее книга «Модильяни: человек и миф» была издана 1958 году на итальянском языке, в том же году переведена на английский, а в 1961 году издана на французском языке.

У Жанны Модильяни жизненный путь тоже был не слишком гладким. Она вышла замуж за итальянского экономиста и журналиста Марио Чезаре Сильвио Леви (Mario Cesare Silvio Levi). Во время Второй мировой войны она участвовала во французском Сопротивлении, где встретила и полюбила Вальдемара Нехштейна по прозвищу «Вальди»  (Valdemar “Valdi” Nechtschein), также женатого. В мае 1946 году у них родилась дочь Анна, после чего оба развелись и соединили свои судьбы. Их вторая дочь Лаура родилась в 1951 году. Жанна и Вальдемар развелись в 1980 году. Умерла Жанна Модильяни 27 июля 1984 года от кровоизлияния в мозг в результате случайного падения.

Последним близким Жанне Эбютерн человеком оставался ее брат Андре, который не оставил никаких воспоминаний, не давал интервью и не делился со своим окружением. До недавнего времени из семьи не вышло ни одного документа и свидетельства. Наследие Жанны Эбютерн также оставалось закрытым для публики. В течение многих лет девять полотен Жанны Эбютерн находились в мастерской Андре на улице Сены, 12 в Париже. Семья Жанны так и не оправилась от трагедии. После смерти сестры Андре уехал из дома и год жил в Риме, вернувшись, продолжал писать пейзажи и регулярно выставлялся на Осеннем салоне, Салоне независимых и на выставках в Тюильри (посмотреть работы Андре Эбютерна). В 1930 году уехал в Алжир, затем в Марокко. В 1934 году отправился на Корсику и прожил там 9 лет. С Алжиром его жизнь была связана до 1960-х годов. Умер в Париже в 1992 году на 98-м году жизни.

За несколько месяцев до смерти Жанна Модильяни передала права распоряжаться архивом и творческим наследием своей матери Жанны Эбютерн своему многолетнему секретарю французскому арт-критику Кристиану Паризо (Christian Parisot), проживавшему в Риме, – с условием не предавать их гласности до 2000 года.  Безусловно, она хотела, чтобы художник Жанна Эбютерн имела свою собственную судьбу и свое место в истории искусств.  Ее последняя воля была исполнена, и в октябре 2000 года несколько картин и шестьдесят рисунков были представлены публике на выставке Модильяни в Венеции.

В 2003 году в Италии (в городах Caserte, Bari) прошла выставка «Амедео Модильяни, от Монмартра до Монпарнаса» (Amedeo Modigliani, de Montmartre à Montparnasse), на которой были представлены шесть картин Жанны Эбютерн, обнаруженных в мастерской ее брата. 11 февраля того же года Зое Блюменфельд посвятила ей статью «Жанна Эбютерн, с Модильяни и без него» во французской художественной газете Le Quotidien des Arts (Jeanne buterne, avec et sans Modigliani).

В 2001 году Кристиан Паризо создал в Риме Институт Модильяни, который занялся подготовкой каталога резоне и атрибуцией работ Модильяни. Благими намерениями вымощена дорога в ад. В 2008 году Кристиану Паризо было предъявлено обвинение в подделке рисунков Жанны Эбютерн,  а в 2010 году – обвинение в выдаче сертификатов подлинности на 59 фальшивых работ Модильяни. В декабре 2012 года он арестован и заключен в тюрьму. За моральное право заниматься наследием Модильяни с Паризо судится Лаура Нихштейн Модильяни, единственная на сегодняшний день наследница великого художника. История ареста Кристиана Паризо получила громкий резонанс в мире искусства в обоих полушариях, сам же он считает, что это происки конкурирующих организаций. Надо сказать, что в разные времена в мире издано пять альтернативных каталогов резоне Модильяни, и не удивительно, что страсти постоянно разгораются.

В 2008 году в музее Aram & Harmony Art Museum южно-корейского города Кояна прошла выставка «Амедео Модильяни и Жанна Эбютерн», куратором которой выступил основатель и директор парижской Пинакотеки Марк Рестеллини (Marc Restellini). В том же году он выпустил обширную монографию, посвященную жизни и творчеству Жанны Эбютерн, включающую в себя каталог резоне художницы. Без всякого сомнения, творчество Жанны Эбютерн интересно не только близостью к фигуре Модильяни, но и представляет самостоятельной интерес. Она предстает достаточно самобытной художницей, которая, несмотря на молодость и несомненное влияние такого выдающегося мастера как Модильяни, искала свой собственный путь в искусстве.

 

ИСТОЧНИКИ:

Marc Restellini. Le Silence Éternel. Modigliani – Hébuterne (1916-1920). Pinacothéque de Paris. 2008

Pierre Siechel. Modigliani, A Biography of Amedeo Modigliani, E.P. Dutton & Co, Inc., NY, 1967.

André Hébuterne

Jeanne Modigliani

http://www.secretmodigliani.com/cp4.html

 

 


Амадео Модильяни и Жанна Эбютерн. Любовные истории

Амадео Модильяни и Жанна Эбютерн

Талантливый итальянский художник и скульптор Амадео Модильяни и его муза, модель и жена Жанна Эбютерн, чувствовали друг к другу такую сильную любовь, что не могли жить друг без друга. После того как художник умер, его преданная жена, не захотев пережить разлуку с ним, покончила с собой.

Амадео Модильяни родился в Италии, в еврейской семье. В этой стране он провел свои детские и юношеские годы, учился живописи. В середине 1900-х годов 22-летний парень, испытывая жажду нового, непознанного, покинул родную страну и переехал в Париж. Он посчитал французскую столицу самым подходящим местом для поисков и открытия нового в современном художественном языке, и не ошибся: самые выдающиеся его полотна были написаны именно здесь. В этом же городе он испытал крайнюю нищету и встретил любовь всей своей жизни.

Однако произошло это почти через десятилетие. До тех пор он работал и общался с друзьями, которых у него сразу появилось очень много. Современники вспоминали, что Амадео был красив, элегантен, превосходно говорил по-французски, поражал всех своими аристократическими манерами, был неизменно вежлив, отзывчив, щедр. Все друзья любили его.

Как правило, он быстро сходился с людьми, даже с теми, с кем случайно знакомился на улице, и довольно быстро переводил разговор на тему искусства, из которого его наиболее интересовала литература. Он мог часами обсуждать творчество Фридриха Ницше, Перси Биши Шелли, Генрика Ибсена, Оскара Уайльда, Федора Достоевского. Нередко он цитировал по памяти стихи Франсуа Вийона, Артюра Рембо и других популярных поэтов.

Но, несмотря на всю его открытость и искренность, в Амадео всегда чувствовалась какая-то сдержанность, замкнутость. В свою душу он пускал только немногих, самых близких людей, и главной стала Жанна.

Одним из первых друзей Модильяни в незнакомом городе был живописец Морис Утрилло. Именно он должным образом оценил странную, непривычную, нарушающую все существующие традиции живопись Амадео, признал его талант. Они часто встречались в кабачках, вместе гуляли по Монмартру, иногда работали, однако Утрилло больше привлекали виды Парижа, Модильяни же больше нравилось писать портреты или заниматься скульптурой.

Скульптура увлекла Амадео еще в Италии. По приезде в Париж он записался в Академию живописи Коларосси и начал посещать мастерскую художника и скульптора Грановского. Его интересовали не маленькие статуэтки, а монументальная скульптура. Однако он не имел достаточных средств, чтобы найти подходящий материал для работы, и поэтому был вынужден использовать камень, который оказался совершенно неподходящим для занятий скульптурой. При его обработке образовывалось большое количество пыли, которая разъедала глаза, раздражала горло. Через некоторое время Амадео был вынужден отложить скульптуру до лучших времен, когда сможет разбогатеть и позволить себе мрамор. Пока же он решил сосредоточиться на живописи.

В свободное время Модильяни все чаще и чаще стал встречаться с Утрилло. Многие недоумевали, что между ними может быть общего. Амадео всегда был одет в изящный костюм с галстуком-бабочкой, тщательно выбрит, с уложенными волосами. Морис был его полной противоположностью: не брился, не следил за прической, был одет очень неряшливо. Однако изо дня в день они вместе входили в любимый кабачок на Монмартре и заказывали напитки.

И через некоторое время контраст между ними исчез: Амадео постепенно перестал следить за собой, его элегантный пиджак заменила старая и измятая вельветовая куртка, белые крахмальные воротнички – красный шарф. Изменилось и его выражение лица: если раньше оно было спокойным, то сейчас стало напряженным, растерянным, взгляд потяжелел. Причина была в том, что художник стал сильно пить, а вскоре пристрастился к гашишу.

Очень быстро закончились последние средства, и Амадео начал нищенствовать. Он брался за любую работу: копировал какие-то картинки, даже малевал вывески. Однако заработка не всегда хватало даже на хлеб, колбасу и табак. На спиртное денег уже не было, и художник на некоторое время прекратил посещать кабачки на Монмартре.

Наконец он нашел постоянную работу, его дела немного поправились, и он снял крошечную студию. Вся ее обстановка состояла из кровати, стола, двух стульев и чемодана, который служил для гостей диваном. Но гости здесь появлялись очень редко: Амадео жил уединенно и не приглашал к себе никого, за исключением натурщиц. В этой маленькой студии художник переживал настоящие муки творчества: он пытался выразить то, что чувствовал, и ему все время казалось, что его идеи ускользают от него, не воплощаясь на холстах. О своих работах он говорил так: «Все это ни черта не стоит. Это все мой проклятый итальянский глаз, который никак не может привыкнуть к парижскому освещению… Схвачу ли я его когда-нибудь?.. Сколько у меня задумано, в смысле нового выражения темы в фиолетовых, оранжевых тонах, в темной охре… Не знаю только, как сделать, чтобы все это запело…»

Несмотря на это, Модильяни отважился выставить свои творения в Осеннем салоне 1907 года и в Салоне независимых 1908 года. Однако его картины не имели никакого успеха. В то время восхищались картинами испанца Пабло Пикассо, начинали ценить творчество Поля Сезанна. Модильяни же никого не интересовал, его полотна никто не пожелал купить. Неуспех подействовал на него удручающе, художник снова начал пить.

Возможно, он с помощью алкоголя и наркотиков стремился найти способы воплотить свои идеи, которые никак не давались ему. На вопрос «Ты алкоголик?» он отвечал: «Нет, я могу пить, когда мне это нужно для работы, и потом бросить, когда пожелаю». Но через некоторое время он начал признаваться своим близким друзьям: «Боюсь алкоголя, он меня затягивает», – но еще находил в себе силы добавлять: «Я от него избавлюсь».

В последующие несколько лет Модильяни часто менял место жительства, но никогда не покидал французской столицы надолго. Причиной частых переездов была нищета: он не мог себе позволить платить за студию, жил в ней до тех пор, пока его не выгоняли, а затем находил еще более крошечную комнату где-нибудь на окраине Парижа и снова просрочивал срок платежа. Он упорно продолжал работать, участвовал в выставках, но в его жизни ничего не менялось. Его полотна упорно не замечали. Амадео не жаловался ни друзьям, ни матери, с которой он продолжал регулярно переписываться. Гордость не позволяла ему просить о помощи. Однако однажды в разговоре с приятелями он заметил, что прошлой зимой ему было так плохо и так тяжело, что он не находил в себе сил даже для того, чтобы подумать о том, что является для него самым дорогим.

Ему уже исполнилось 27, он провел в Париже долгих 5 лет, за которые испытал так много страданий, что они показались ему пятью веками. И вот ему под 30, а он так ничего и не достиг в искусстве. Его картины до сих пор не покупают, он едва сводит концы с концами, плохо одет, ему часто приходится голодать. Ради чего он ведет такую жизнь? Может быть, стоит все бросить и уехать домой, в Италию, найти приличную работу, жениться, завести детей, снова носить элегантный костюм, галстук, по вечерам за чаем вести разговоры о Шелли и Достоевском?

Однако что-то удерживало его в Париже. Он и думать не мог о том, чтобы покинуть этот город. Может быть, он надеялся, что его картины наконец-то оценят и будут покупать, как сейчас покупают натюрморты Сезанна? А может быть, он не уезжал из Парижа, предчувствуя встречу с той, которая станет его преданной и любящей подругой?

В этот период он познакомился с Анной Ахматовой, жившей в ту пору в Париже, но между ними не вспыхнула искра любви. Они много общались, вместе гуляли, читали друг другу свои любимые стихи, но оставались только друзьями. Модильяни не раз рисовал Анну. Ахматова вспоминала: «…В дождик Модильяни ходил с огромным, очень старым черным зонтом. Мы иногда сидели под этим зонтом на скамейке в Люксембургском саду, шел теплый летний дождь… мы в два голоса читали Верлена, которого хорошо помнили наизусть, и радовались, что помнили одни и те же вещи».

Началась Первая мировая война, и многие друзья и приятели Модильяни покинули Париж. Он же, несмотря на нищету и безработицу, остался в столице.

По состоянию здоровья Амадео не был пригоден к военной службе: еще в Италии у него обнаружили туберкулез. Однако сразу же после начала военных действий он явился на призывной участок, заявив о своем желании вступить в ряды французской армии, но ему было в этом отказано не только из-за слабого здоровья, но еще и из-за того, что он не являлся французским подданным.

Амадео остался в опустевшем Париже и продолжал работать. Этот период был для него необычайно продуктивным и успешным. Его картины наконец-то стали покупать, что улучшило его материальное положение. Он переехал в новую мастерскую на Монмартре. В этот же период Модильяни встретил женщину, которой на два года суждено было стать верной подругой художника. Ее звали Беатрис Гастингс, она была английской поэтессой.

Их можно было часто видеть на Монмартре и Монпарнасе: они не спеша прогуливались. Беатрис всегда выделялась из толпы не только благодаря своей стройности и грациозности, но и тому, что всегда была одета с причудой: она могла нарядиться в строгий английский костюм и гигантскую, не подходящую к нему шляпу с пером или бантом. Однажды ее увидели на улице, как всегда, под руку с Модильяни. В другой руке она вместо сумочки держала корзинку, в которой сидела живая утка.

Ее настоящее имя было Эмили-Эмис Хей. Она была замужем, но развелась со своим мужем, начала увлекаться мистицизмом, философией Блаватской, опубликовала несколько едких критических статей, затем стала писать стихи. Через некоторое время она переехала в Париж и поселилась в маленьком домике на Монмартре, совсем неподалеку от студии Модильяни. Вскоре их познакомил писатель Макс Жакоб.

Модильяни и Гастингс были эксцентричными личностями, поэтому их отношения развивались очень необычно. Некоторые современники утверждали, что Беатрис без памяти любила Амадео, пыталась спасти его от беспробудного пьянства и нищеты. Другие уверяли, что подруга Амадео пьет не меньше, чем он, что они часто скандалят и скандалы нередко переходят в драки.

Последнее утверждение, скорее всего, больше соответствует истине. Это подтверждают и заметки самой Беатрис в одном из ее многочисленных дневников. Вот как она описывала свои любовные отношения с художником: «Дэдо (так в Париже звали Амадео) приходил пьяный и бил стекла, пытаясь войти в дом. Если в это время я и сама бывала пьяной, начиналась жуткая сцена. Но обычно он приходил, когда я писала, и его звонок в дверь был для меня сущим бедствием». Далее она вспоминала: «Однажды у нас произошло сражение, мы гонялись друг за другом по всему дому, вверх и вниз по лестнице, причем его оружием был цветочный горшок, а моим длинная метла». После этих строк любой читатель может сделать вывод, что между этими людьми и речи не могло идти о любви. Однако в заключение Беатрис неожиданно добавляет: «Как я была тогда счастлива, в этой хижине на Монмартре!..»

А. Модильяни. Портрет Беатрис Гастингс

Однако, несмотря на свою любовь к художнику, Беатрис сама разорвала с ним отношения. По этому поводу она писала: «Модильяни подозревал меня, сам никогда не зная точно, в чем именно, пока я его не бросила. Теперь он по крайней мере знал, что я способна его бросить. Я сама не знаю, почему я это сделала после того, как зашла так далеко…»

Причина их расставания, скорее всего, была в том, что у Амадео сильно испортился характер. Он много пил и временами путал реальность с вымыслом.

Друзья художника не раз становились свидетелями страшных сцен: однажды Модильяни набросился в кабаке на какую-то женщину, и Беатрис с трудом оттащила его.

В другой раз он кинулся на кирпичную стену с кулаками, требовал, чтобы его выпустили наружу, пытался выбить кирпичи и в кровь расцарапал себе руки. И на этот раз Беатрис с трудом образумила его и уговорила сесть за свой столик и выпить кофе.

Разумеется, так не могло продолжаться долго. Обессиленная Беатрис записала в своем дневнике: «Легко принимать все это мне становилось не по силам. Здоровье мое было подорвано». Патологическая ревность стала последней каплей, заставившей Беатрис расстаться со своим не в меру темпераментным любовником, несмотря на чувства, которые она питала к нему.

Любил ли Беатрис Модильяни? Вероятно, по-своему любил. Он написал десяток ее портретов, нередко работал над картинами и скульптурами в ее доме, а не в своей мастерской.

Но на большинстве портретов она выглядит злой, капризной и надутой.

Модильяни недолго оставался один. Всего через несколько месяцев он познакомился с канадкой Симоной Тиру. Она приехала в Париж для того, чтобы продолжить учение, но очень скоро перестала посещать занятия и теперь зарабатывала на жизнь, позируя художникам. Они познакомились случайно, в одном из кафе. Амадео пригласил ее позировать ему, а вскоре девушка переехала к нему жить. Она была полной противоположностью Беатрис и любила своего Амадео до самозабвения. Она родила сына, отцом которого, по мнению многих, был Модильяни, хотя он упорно отказывался признать свое отцовство.

Они прожили вместе недолго, после чего расстались. Симона очень переживала и не хотела признать, что их отношения закончились навсегда. Она написала художнику трогательное письмо, в котором умоляла его о примирении. Это единственное ее письмо к нему, дошедшее до нас.

«Дорогой мой друг!

Моя мысль со всею нежностью обращается к Вам в канун этого Нового года; мне хотелось бы, чтобы он стал годом нашего примирения. Я отбрасываю в сторону всякую сентиментальность и хочу только одного, в чем Вы мне не откажете, потому что Вы умны и Вы не трус: это – примирение, которое позволит мне от времени до времени Вас видеть … я Вас слишком любила, и я так страдаю, что умоляю Вас об этом, как о последней милости … я так больше не могу. Мне хотелось немножко меньше ненависти с Вашей стороны. Умоляю Вас, взгляните на меня по-доброму. Утешьте меня хоть чуть-чуть, я слишком несчастна, и мне нужна только частица привязанности, которая бы мне так помогла… Я сохраню к Вам ту нежность, которая у меня и должна быть к Вам.

Симона Тиру».

Вскоре после разрыва с Симоной Модильяни вновь сменил место жительства: он вновь переехал на Монпарнас. У него опять, уже в который раз, наступили тяжелые времена, его картины продавались очень плохо, и художник опять начал топить свою печаль в вине.

Некоторое время Амадео поддерживали его новые друзья, Леопольд и Анна Зборовские. Леопольд прилагал много усилий, чтобы продать хоть дюжину его картин, но все его старания были безрезультатны. Никому не нравились его работы. Редкие удачи позволяли Модильяни только расплатиться за краски и кисти. Однажды, не имея под рукой холста, он написал свою очередную картину прямо на одной из дверей квартиры Зборовских.

Дальше, казалось, был тупик. Модильяни в этот период пил очень много, быстро пьянел, но даже пьяным не выпускал из рук блокнот и карандаш, продолжая рисовать. Затем он вдруг затягивал странную песню, в которой невозможно было разобрать ни слов, ни мелодии. Его перестали приглашать на вечеринки, опасаясь, и не без основания, эксцентричных выходок с его стороны.

Именно в этот момент он и встретил любовь всей своей жизни: Жанну Эбютерн. Ему в ту пору было уже 33, ей – всего 19. Существует две версии относительно того, где и как они познакомились. Две сохранившиеся фотографические карточки Жанны, на которых она изображена в карнавальном костюме, дали возможность биографам Модильяни сделать предположение, что они встретились на карнавале. Однако карнавал – не совсем то место, которое любил посещать Модильяни.

Вероятнее всего, они впервые увиделись в Академии Коларосси. Там всего за 50 сантимов сдавали так называемые свободные студии, где можно было получить место за мольбертом и писать обнаженную натуру. Многие художники, не имея своей студии или денег для того, чтобы пригласить натурщицу, ходили в «свободные студии». Посещал их и Модильяни.

Придя сюда в очередной раз, он расположился за мольбертом и принялся рисовать. Через некоторое время ему бросилась в глаза молодая девушка с каштановыми косами, которая тоже старательно рисовала. Амадео обратил внимание на то, что незнакомка испортила свой рисунок и стерла его резинкой, после чего начала все сначала. Он стал быстро набрасывать на бумаге фигуру и лицо натурщицы и, не удержавшись, опять посмотрел на незнакомку.

У нее работа не шла: она снова стерла рисунок и готовилась начать все сначала. Это тронуло Модильяни, он подошел к ней и сказал несколько слов по поводу модели. Они разговорились. Оказалось, что ее зовут Жанна Эбютерн и она давно уже знакома с работами Модильяни и восхищается ими.

Они ушли из студии вместе и начали встречаться. Один из друзей Модильяни, Илья Эренбург, увидел их как-то гуляющими по Монмартру.

Он вспоминал: «Я увидел, как они шли, взявшись за руки, оба улыбающиеся, спокойные и счастливые, и сразу понял, что это – его большой роман». Так оно и оказалось: Жанна и Амадео очень скоро поженились, и все – парижские друзья Модильяни, его итальянские родственники – сразу же восприняли Жанну не как новое увлечение их Моди, но именно как его супругу.

Жанна совсем не была похожа на самоуверенную и дерзкую Беатрис, скорее в ней были какие-то черты Симоны. Она всегда сопровождала его, даже в кабачки, куда он продолжал ходить, никогда ни в чем не упрекала, просто садилась рядом и сидела, ничего не говоря. Друзья постепенно привыкли видеть рядом с Амадео хрупкую молодую девушку с тяжелыми косами, уложенными вокруг головы, но первое время никто не знал, кто она такая.

Марк Талов вспоминал: «Она была похожа на птицу, которую легко спугнуть. Женственная, с застенчивой улыбкой. Говорила очень тихо. Никогда ни глотка вина. Смотрела на всех как будто удивленно».

Жанна родилась в семье служащего парфюмерной фирмы. Долгое время ее отец Ашиль-Казимир Эбютерн был яростным атеистом, но затем стал таким же убежденным католиком. Он очень любил французскую литературу XVIII столетия и пытался привить интерес к литературе дочери, но Жанна не была в восторге от вечерних чтений и жаловалась своей подруге Жермене Вильд, что не может больше выносить философию Паскаля, которую ее отец читает по вечерам вслух.

Жанну больше привлекала живопись. Родители поощряли ее желание рисовать, надеясь, что живопись даст ей стабильный заработок. Она начала учиться, делать определенные успехи. Ее брат Андре тоже рисовал и даже начал принимать участие в выставках.

И вдруг неожиданно дочь заявила, что намерена выйти замуж за Модильяни, художника-неудачника, который вконец спился, ведет беспорядочную жизнь бродяги. К тому же Жанна – католичка и не должна связывать свою судьбу с евреем. Но девушка стояла на своем. Очень скоро она переехала к Модильяни.

Несмотря на то что все, даже ее собственные родители, очень быстро признали Жанну женой Модильяни, сама она не стремилась к тому, чтобы как можно скорее узаконить свои отношения с возлюбленным. Она была уверена, что он любит ее, нуждается в ней, и отдала ему всю себя.

Амадео с Жанной поселились в маленькой студии неподалеку от Люксембургского дворца. Художник много работал – период, когда он жил с Жанной, стал для него наиболее плодотворным. Он создал много портретов, бесчисленное множество раз рисовал свою жену.

А. Модильяни. Жанна Эбютерн

Но трудности начались практически в самом начале их совместной жизни. У обоих не было ни гроша, они не всегда могли пообедать. Если Модильяни и удавалось продать одну или две картины, то он в тот же день спускал все деньги. Жанна была вынуждена одеваться очень скромно и носить старые туфли на низком каблуке, которые уже вышли из моды; она не могла себе позволить купить ни пудры, ни румян. Однако никто не замечал их бедности. Несмотря на это, она всегда выглядела женственной и изящной.

Уныло выглядело их жилище: Жанна, хотя и старалась, не могла создать здесь никакого уюта. Мастерская состояла из двух комнат. Их стены Амадео раскрасил охрой и оранжевой краской. Обстановка состояла из старой узкой кровати, мольберта, стола, двух стульев и все того же старого чемодана, который художник продолжал предлагать своим друзьям в качестве дивана. Однажды, когда у Амадео не было денег даже на скромный обед, он попробовал продать чемодан одному из своих друзей, но тот заявил, что у него у самого нет ни гроша и он даже не встает с постели, потому что есть все равно нечего. Опечаленный, Амадео вернулся домой и объявил жене, что сегодня им придется остаться без обеда. Затем он взял кисти, развел краски и начал рисовать очередной ее портрет.

Но главной причиной нищеты было то, что Модильяни и не думал бросать свою пагубную привычку, которая привела его к гибели: он все так же много пил. И если раньше он утверждал, что всегда может завязать, просто не хочет этого, то сейчас он осознал свое пагубное пристрастие; но никто во всем мире, даже Жанна, которая ради него была готова на все, не могла спасти его.

Модильяни угасал на глазах. Он похудел, побледнел, окончательно перестал следить за собой. Он все чаще вел себя буйно, его уже давно никуда не приглашали, в кабачках его нередко выгоняли за дверь. Если же ему разрешали оставаться за столиком, он быстро напивался, после чего начинал громко, нараспев, читать стихи на итальянском языке или петь песни, которые знал с детства. Прервав песню на полуслове, он вдруг начинал стучать кружкой по столу, требуя, чтобы ему принесли еще вина, хрипло кричать и вдруг заходился в сухом кашле, после которого у него на губах появлялись капли крови – туберкулез продолжал развиваться.

Жанна всегда сидела рядом и с испугом смотрела на своего любимого. Она очень скоро поняла, что не сможет спасти его, и единственное, что она могла сделать, это постараться облегчить его страдания.

Однако многие друзья называли буйство Модильяни показным. Некоторые уверяли, что ни разу за все время знакомства не видели его пьяным. Пикассо, хорошо знавший Амадео, однажды заявил: «Странно, где-нибудь на бульваре Сен-Дени Модильяни никогда не увидишь пьяным, а вот на углу бульвара Монпарнас и бульвара Распай – всегда».

Что же влекло Жанну к этому непостижимому человеку, за что она его любила? Кажется, понять это невозможно. Некоторые его друзья оставили свои воспоминания о Модильяни. Они знали его как милого, вежливого, внимательного, доброго, честного, отзывчивого и порядочного человека, каким он был, приехав в Париж, и каким, по их свидетельствам, оставался до конца своих дней, несмотря на свое пристрастие к алкоголю.

Например, он очень любил музыку, особенно Баха, и был рад, если ему где-нибудь удавалось его послушать, пусть даже не в лучшем исполнении. Жена одного из его друзей играла на фисгармонии, и он время от времени приходил и просил ее сыграть что-нибудь, а потом долго благодарил, несмотря на то что манера ее игры в действительности была далека от совершенства.

Когда Франсис Карко, один из биографов Модильяни, разговаривал с теми, кто знал художника – с бакалейщиком, консьержкой, угольщиком (всем им он сильно задолжал), то не раз слышал: «Ему невозможно отказывать…» или «Когда он не пьян – это человек, и до чего же он вежлив, и словечко-то для тебя у него всегда найдется хорошее…»

О нем говорили, что в периоды его творческого успеха его лицо как бы светилось. Возможно, он действительно черпал в алкоголе свое вдохновение и расплачивался за это сполна. При жизни он так и не добился успеха, но теперь его картины считаются шедеврами мирового искусства и украшают многие музеи мира.

Возможно, только некоторые его друзья, которые продолжали его поддерживать, и Жанна, его преданная спутница, оценили его при жизни, увидели в нем талант, который остальные признали только после его смерти.

Жанна, конечно, пыталась спасти его от алкоголизма, уговаривала не курить гашиш, показаться врачу. Однако она понимала, что все напрасно: ночами Амадео мучился от надрывного кашля, а потом долго вытирал кровь с губ. Да и сама Жанна от постоянного недоедания чувствовала себя не очень хорошо. Кроме того, она была беременна.

В 1918 году родители Жанны и Зборовские решили предпринять попытку помочь чете Модильяни и на свои средства отправили их отдыхать на юг, к морю. По настоянию Зборовского Модильяни поехали в Ниццу.

Однако светская обстановка этого модного курорта подействовала на Амадео угнетающе. Здесь было шумно, город таил в себе немало соблазнов. Художник продолжал много работать и так же много пить.

Амадео с женой несколько раз меняли место жительства, несколько месяцев провели у художника Остерлинда на его вилле в Канне, под Ниццей. В начале ноября они вернулись в Ниццу, ав конце того же месяца Жанна благополучно родила дочку, которую тоже назвали Жанной. Амадео был очень рад.

Однако его жена не могла сама кормить ребенка, и пришлось искать кормилицу. Кроме того, девочку зарегистрировали как дочь Жанны Эбютерн от неизвестного отца, поскольку родители так и не заключили брак. Амадео решил это исправить, но из-за постоянных болезней венчание все откладывалось и откладывалось.

Через некоторое время, когда Модильяни вернулись в Париж и Жанна снова была беременна, Амадео твердо решил обвенчаться с ней. Но и на этот раз он только составил и подписал в присутствии друзей соответствующее заявление. Дальше этого дело так и не пошло.

Но, несмотря на это, Амадео очень любил свою жену и души не чаял в малютке. Об этом он писал и в письмах к своей матери. Здоровье его продолжало ухудшаться. Его картины иногда продавались, но все деньги уходили на оплату жилья, услуг кормилицы, на продукты, так как Жанне нужно было хорошо питаться.

Теперь Жанна больше времени проводила с ребенком и не всегда сопровождала своего мужа. Модильяни же не изменял себе, работал и пил. По поводу своего пристрастия он говорил так: «Алкоголь изолирует нас от внешнего мира, но с его помощью мы проникаем в свой внутренний мир и в то же время вносим туда внешний».

Однажды Сезанн произнес по поводу одной из картин Тинторетто: «Знаете, чтобы передать на полотне этот сочный, ликующий розовый, надо было много выстрадать… поверьте мне». Модильяни тоже много страдал, для того чтобы выразить в своих полотнах все, что он видел. Но болезнь его прогрессировала. Он все чаще испытывал вспышки ярости, которую начал вымещать даже на Жанне. Однажды, опять же по свидетельствам очевидцев, он прямо на улице набросился на свою кроткую жену с кулаками.

Конец был уже близок. В гостях у друзей Амадео вдруг запел протяжную песню на еврейском языке, а потом долго плакал. Скорее всего, это была заупокойная молитва «Кадиш».

Наступила роковая для художника ночь, которую описал Ласкано Тэги: «…В тот вечер он был шумен и почти опасен. Он плелся за компанией художников, с которыми проводил вечер и которые теперь с удовольствием бы от него отделались: он был им в тягость; они пытались уговорить его идти спать. Он обижался и наотрез отказывался, шумел и упорно шел за нами, в некотором отдалении. Ночь была холодная, бурная, ветреная. Ледяной ветер раздувал его синюю куртку, а пальто он волочил за собой. Встречных он пугал, внезапно направляясь к ним и приближая бледное, худое лицо, как бы вглядываясь. Они от него шарахались. Компания собиралась зайти к художнику Бенито на рю де ля Томб-Иссуар. Модильяни дошел с ними до дверей. Они уже хотели взять его с собой, но он отказался и остался ждать на тротуаре. Шумел. Полицейский, заподозрив скандал, подошел и хотел увести его в жандармерию, но товарищи, в последний момент выйдя из подъезда, уговорили полицейского оставить его в покое и пытались увести его. Но он непременно хотел, чтобы они вместе с ним сели на скамью, в которой ему вдруг привиделась „гавань“, „место причала“. Они, наконец, оставили его там одного. А он кричал им вслед: „Нет у меня друзей! Нет у меня друзей!“. Они опять пытались увести его, поднять с этой оледенелой скамьи, но тщетно. Они ушли. Он остался».

На другой день Амадео начал жаловаться Жанне на недомогание, слег, потом стал говорить, что у него сильные боли в области почек. Амадео вызвали врача, который поставил диагноз – неврит. Состояние больного быстро ухудшалось, и его перевезли в Шаритэ – «больницу для бедных и бездомных». Художник уже находился без сознания. Очнулся он уже в больнице и, увидев вокруг себя множество больных, испугался. Затем у него начался бред. Через два дня он умер.

Жанна восприняла потерю очень тяжело. Ее пустили к телу мужа, и она долго молча стояла рядом с постелью и смотрела на него. Потом она так же молча повернулась и пошла к двери. Родители Жанны забрали ее к себе, ее ребенок в то время находился в деревне у кормилицы.

Всю ночь родители и брат стерегли Жанну. Они несколько раз заходили к ней в комнату и каждый раз заставали ее у окна. Она не плакала, все время молчала и только с тоской смотрела в окно. Вероятно, в эти последние минуты она припоминала всю их с Амадео жизнь, которая была недолгой и очень трудной. Но именно с ним она была счастлива и понимала, что никогда не сможет полюбить другого. На рассвете она покончила с собой, выбросившись из окна.

В последний месяц перед смертью Амадео мечтал переехать с женой и дочерью на родину, в Италию. Он откладывал поездку только из-за беременности Жанны. Возможно, он наконец-то решил взяться за ум, постараться вдали от Парижа и его соблазнов избавиться от своих пагубных пристрастий. Однако этой мечте так и не суждено было осуществиться. Сразу же после смерти Модильяни коммерсанты бросились скупать его картины. Один даже на похоронах художника не удержался, чтобы не похвастаться: «Мне повезло! Перед самой его смертью я еще нашел одного Модильяни за гроши. А то было бы поздно». И действительно, картины, выставленные в лавочках по 30 франков, очень скоро стали продаваться по 300, а затем по 3000 франков. Впоследствии одна из работ художника была продана за 45 миллионов франков. Были организованы его выставки, его картины стали приобретать музеи.

Модильяни признали талантливым художником. О нем было написано много статей и книг. В одной из статей, опубликованной в журнале «Монпарнас» в 1922 году, есть такие строки: «…Этот художник носит в себе все невысказанные стремления к новой выразительности, свойственные эпохе, жаждущей абсолютного и не знающей к нему путей». И только очень немногие смогли оценить его при жизни. Жанна же смогла сделать это – полюбив его, она увидела его робкую, чистую и светлую душу, с которой соединилась навек.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Читать книгу целиком

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

«Проклятие» Амадео Модильяни | KyKyRyzO

Память об итальянском художнике Амадео Модильяни запечатлелась в его странном прозвище Моди (от фр. maudit — «проклятый»), одновременно уменьшительно-ласкательном и пророческом. Всего того, что Модильяни удостоился после своей трагической кончины, ему так не хватало при жизни: успеха, славы, одобрения критиков. Попробуем рассказать историю художника, держа, однако, в уме, что последнюю страницу его биографии закрыла трагическая и ранняя смерть.

Амадео Модильяни родился в итальянском городе Ливорно в 1884 году. На доме, некогда принадлежавшем семейству Модильяни, сегодня висит мемориальная доска.


Важную роль в жизни Амадео сыграла его мать Евгения Гарсен. Она вспоминает, что сын впервые озвучил свое желание стать художником в возрасте 14 лет, находясь на грани жизни и смерти, в опасном приступе тифозной лихорадки: «И вдруг — подсознательное желание, выраженное в бреду. Никогда до этого момента он не говорил о том, что, возможно, представлялось ему несбыточной мечтой». (На фото — мать художника Евгения Гарсен.)


Тяжелая болезнь явилась толчком к пробуждению замечательного художественного дара. Евгения обещала сыну пригласить учителя рисования, как только он поправится. И странное дело, больной очень быстро начал выздоравливать.


«Он не занимается ничем, кроме живописи, с необыкновенным пылом, который меня удивляет и восхищает… Его учитель очень им доволен», — пишет Евгения через несколько месяцев после того, как Амадео начал брать уроки живописи.


В возрасте 17 лет Амадео Модильяни записывается в «Вольную академию рисования обнаженной натуры» во Флоренции. Для благонамеренных обывателей той эпохи академия казалась прибежищем лени и безделья, но будущего художника мало заботило чужое мнение. (На фото — вид на кафедральный собор Санта-Мария-дель-Фьоре, Флоренция.)


Еще через год Моди отправляется в Венецию, где продолжает свое обучение живописи. Здесь он знакомится с чилийским художником Мануэлем Ортисом де Сарате, который до последнего дня оставался в числе преданных друзей Амадео. (На фото — карандашный портрет Мануэля Ортиса де Сарате, выполненный Амадео Модильяни.)


Перед тем как приехать в Венецию, Мануэль долгое время жил в Париже. Именно он рассказал Амадео о соблазнах французской столицы, о необыкновенной свободе тамошнего общества, атмосфере Монмартра, новых художественных течениях, изящной грации улиц, уюте кафе и иллюзорной легкости парижского бытия.


Амадео Модильяни выехал в Париж прохладным январским днем 1906 года. Это путешествие было для него мучительным и противоречивым: с одной стороны — сладостный миг исполнения желания, а с другой — ощущение надлома и расставания с прошлым.


Моди прекрасно говорил по-французски, этому языку мать выучила его еще в детстве. Одет он был с элегантностью, возможно, даже несколько напыщенной и явно диссонирующей с образом художника. Амадео проголосовал, подзывая фиакр, погрузил багаж и назвал адрес гостиницы в самом центре. Первое время он носил шикарный черный костюм, заботливо подогнанный по фигуре, под пиджаком — белую рубашку и галстук. Наряд завершала прогулочная трость, которая постоянно мешала, Модильяни неловко вертел ее в руках или носил под мышкой.


В течение первых двух недель пребывания в Париже Модильяни постоянно менял гостиницы, переезжая с места на место (что, похоже, было знаком глубокого беспокойства), пока окончательно не осел на холме Монмартр, известном месте обитания художников. Холм был зелен от огородов и виноградников и сер от бараков и ветряных мельниц, здесь царил деревенский уклад жизни. (На фото — Монмартр, 1907 год.)


Если справедливо утверждение, что «тебе действительно принадлежат только те деньги, которые ты тратишь», то Модильяни даже в нищете был богачом. Он немедленно пускал по ветру все, что у него было. Такая бездумная трата средств давала почву слухам о его зажиточности, но эти разговоры быстро сошли на нет. Предполагаемые богатства оказались лишь небольшими сбережениями его матери.


По обыкновению того времени почти все художники Монмартра пребывали в состоянии нищеты. Они вели беспорядочную и хаотичную жизнь, но Амадео выделялся даже на их фоне: он постоянно попадал в неприятности и передряги, а его фигура еще при жизни начала обрастать ореолом легенд. За несколько месяцев парижской жизни из скромного юноши Модильяни превратился в одного из самых знаменитых алкоголиков Монмартра.


Рассказывали, например, как однажды вечером Модильяни явился пьяным в кабаре «Проворный кролик» (одно из излюбленных мест сбора артистической богемы того времени) и спровоцировал общую драку, во время которой посуда разлеталась вдребезги. С этого момента хозяин заведения больше не пускал Моди на порог. (На фото — кабаре «Проворный кролик».)


Манера пития Амадео Модильяни отрицала любой ритуал, он пил торопливо, большими глотками, не ощущая от выпитого никакого удовольствия. За короткое время он пристрастился к абсенту. Похоже, что алкоголь помогал художнику преодолеть природную застенчивость, которую захмелевший Амадео старался скрыть под маской развязного нахала.


Обоюдное пристрастие к алкоголю и совместные попойки способствовали установлению доверительных отношений между Амадео Модильяни и его приятелем — художником Морисом Утрилло. «Было горестно видеть их обнявшихся в каком-то неустойчивом равновесии, один еле-еле стоит на ногах, другой тоже вот-вот кувыркнется», — вспоминал художественный критик Андре Варно. Пикассо однажды при виде двух друзей сухо заметил: «Рядом с Утрилло Модильяни уже пьян». (На фото — Морис Утрилло.)


В конце 1907 года Амадео Модильяни встретил своего первого настоящего мецената Поля Александра — молодого врача, который был старше его всего на три года. Поль дал художнику почувствовать, что ценит его талант, успокаивал, смягчал негативные последствия многих его выходок, очень помог тем, что предоставил в распоряжение Модильяни помещение для работы, покупал картины и рисунки, договаривался с натурщицами. (На фото — портрет Поля Александра работы Амадео Модильяни.)


С началом Первой мировой войны жизнь в Париже изменилась, многие художники не остались в стороне от всеобщей мобилизации. Амадео Модильяни, провозгласивший себя социалистом и противником войны, жаждал попасть на фронт, но был забракован военным медиком, отказавшимся признать его годным к службе по причине слабого здоровья. Итальянская гордость Модильяни была уязвлена, и он отреагировал в свойственной ему манере — стал употреблять еще больше алкоголя и гашиша. (На фото — Париж, 1915 год.)


Модильяни понимал, что чувство, которое он чаще всего внушал людям, — в лучшем случае сострадание, а в худшем — отторжение и неприязнь, но ничего не мог с собой поделать. Окружающие уже так привыкли к его образу пьяницы, едва держащегося на ногах и готового торговать своими рисунками в обмен на стакан вина, что Амадео так и поступал, демонстрируя то, что в психологии называют «ожидаемым поведением».


В феврале 1917 года Модильяни встретил Жанну Эбютерн — женщину, которая на короткий срок разделила его судьбу, оставшись рядом до конца. Художнику на тот момент было тридцать три года, Жанне — девятнадцать. (На фото — Жанна Эбютерн.)


Некоторый свет на природу взаимоотношений Жанны и Амадео проливают воспоминания современников: «Захмелевший, он сидит на скамье, не зная, что делать, куда идти. Со стороны бульвара Монпарнас появляется Жанна. Она в пальто и с теплым шарфом в руках. Тревожно осмотревшись по сторонам, она наконец заметила его, села рядом и повязала на шею шарф — ведь у него кашель и высокая температура. Моди молчит, обняв ее за плечи, и они надолго застывают в таком положении, прижавшись друг к другу и не говоря ни слова. Потом, все так же обнявшись, идут вместе домой». (На фото — портрет Жанны Эбютерн работы Амадео Модильяни.)


Леопольд Зборовский, являвшийся на тот момент меценатом Амадео Модильяни, был очень доволен появлением Жанны в жизни Моди и надеялся, что она окажет на него положительное влияние, заставит поберечь здоровье и отказаться от пагубных привычек. Эта надежда, однако, оказалась тщетной. (На фото — портрет Леопольда Зборовского работы Амадео Модильяни.)


Поздней осенью 1917 года хозяйка престижной галереи Берта Вайль объявила, что организует первую персональную выставку Модильяни. Желая привлечь посетителей, Леопольд Зборовский выставил пару ню на витрину, что дало мгновенный эффект, превзошедший самые смелые ожидания мецената. У витрины столпилось много народа, раздавались возмущенные выкрики, кто-то с сальными шутками стал комментировать увиденное.


Галерея, где проходила эта первая персональная выставка Модильяни, очень неудачно расположилась вблизи отделения полиции. Поднявшийся переполох привлек внимание комиссара, который послал посмотреть, что происходит, а по итогам этого рейда приказал хозяйке галереи немедленно закрыть выставку.


Эта первая и последняя прижизненная выставка Модильяни все же сослужила Амадео добрую службу. Скандал, сопровождавший ее закрытие, стал широко известен в Париже, и имя художника было у всех на устах. Годы войны не способствовали развитию рынка искусств, поэтому такая невольная реклама сделала свое дело — картины Модильяни стали покупать.


29 ноября 1918 года Жанна Эбютерн родила дочку, ее, как и мать, назвали Жанной. Амадео был так счастлив, что, выйдя из больницы, рассказал о новорожденной всем, кто попадался ему на пути. Потом решил отметить это событие в бистро, а когда пришел в канцелярию зарегистрировать рождение девочки, двери ее оказались закрыты. (На фото — Жанна, дочь Амадео Модильяни.)


Итак, последний акт драмы. 1 января 1920 года Леопольд Зборовский, обеспокоенный здоровьем Модильяни, запер его дома, чтобы тот оставался в постели. Художник громко требовал выпустить его и в конце концов сбежал по пожарной лестнице. Но надо же было такому случиться, что навстречу Модильяни попался Морис Утрилло, выпущенный из психиатрической больницы. Радость, объятия, бурное застолье, начало которому было положено в бистро, а продолжение — дома у Амадео, куда тем временем пришла беременная вторым ребенком Жанна.


На следующий день Модильяни снова пил и до поздней ночи бродил по холодным, пустынным улицам. Компания приятелей уговаривала Амадео вернуться домой к Жанне, но тот ничего не хотел слушать, а затем принялся оскорблять окружающих, ругался, кричал, что у него нет друзей и никогда не было. Потом он вдруг сел на ледяную скамейку и пригласил всех последовать его примеру. Моди тогда привиделся причал в порту Ливорно. Обессиленный художник бредил.


В последнее время у Модильяни все чаще случались помрачения рассудка: в бреду он беседовал с воображаемыми людьми, а в мчавшихся по бульвару освещенных машинах видел китайских драконов.


В ту роковую ночь Модильяни вернулся домой на такси и слег с симптомами воспаления легких, высочайший жар сопровождался непрерывным бредом. 22 января 1920 года Амадео в бессознательном состоянии был доставлен больницу для бедных и неимущих, где и скончался вечером 24 января. Друзья вспоминают, что последними словами художника были: «У меня достаточно ума, чтобы понять — это конец». Потом он добавил: «Я поцеловал мою жену, мы готовы к вечному счастью».


25 января в сопровождении своего отца Жанна Эбютерн пришла в больницу попрощаться с Модильяни, и той же ночью она покончила с собой, шагнув из окна спальни в родительском доме. Жанна находилась на девятом месяце беременности.


В то время как похороны Амадео прошли очень торжественно, о погребении Жанны этого сказать нельзя. Напрасно друзья пытались убедить родителей девушки похоронить молодых людей в одной могиле. Это предложение было напрочь отвергнуто супругами Эбютерн.


Однако всего лишь два года спустя останки Жанны были перемещены в могилу Моди на парижском кладбище Пер-Лашез. Могильная плита хранит последнюю запись в книге их жизни, сделанную на итальянском языке: «Амадео Модильяни. Художник. Родился в Ливорно 12 июля 1884. Умер в Париже 24 января 1920. Смерть настигла его в преддверии славы.
Жанна Эбютерн. Родилась в Париже 6 апреля 1898. Умерла в Париже 25 января 1920. Верная спутница Амадео Модильяни, принесшая в жертву ему свою жизнь».

via

 

Амедео Модильяни: падение в вечность

Поздно ночью Модильяни и Жанна Эбютерн шли вдоль ограды Люксембургского сада. Неожиданно из его груди вырвался какой-то нечеловеческий вопль, напоминающий рев раненого зверя. Он бросился на Жанну и с криками: «Я хочу жить! Ты слышишь? Я хочу жить!» начал ее избивать. Потом схватил за волосы и изо всех сил толкнул на железную решетку сада. Жанна не проронила ни единого звука. Слегка оправившись от удара, она сама поднялась, подошла к Модильяни и взяла за руку. Его внезапная ярость уже растаяла, как снег на солнце, и по лицу текли ручейки слез. «Я не хочу умирать, — говорил он Жанне. — Я не верю в то, что там что-то есть».

Amedeo Clemente Modigliani (Italian, 1884-1920)

modigliani2


«Моди, — ласково и очень мягко произнесла Жанна тоном, каким уговаривают заупрямившегося ребенка, — я же столько раз тебе про это рассказывала. Ну почему ты еще сомневаешься?» Он доверчиво прильнул к ней, и через пару минут странная пара скрылась за поворотом дороги.

…Модильяни угасал. В последнее время он изменился до неузнаваемости и стал похож на призрак: костлявый как скелет, с синюшным цветом лица и трясущимися руками. Ни для кого, разумеется, не было секретом — на Монпарнасе не бывает секретов, — что у Моди туберкулез, но эта болезнь преследовала его с ранней юности, и он умел справляться с ней и при гораздо худших обстоятельствах. По Парижу поползли слухи, что с тех пор как Моди связался с Жанной Эбютерн, она, словно вампир, высасывает из Модильяни его могучую жизненную силу.

Если бы не эта сила, он сдох бы в одной из парижских канав еще тринадцать лет назад. Тогда, осенью 1906 года, в Париж приехал избалованный щеголь Амедео, или по-домашнему Дэдо, отпрыск некогда зажиточной, а теперь обедневшей еврейской семьи из итальянского городка Ливорно. Смазливого юношу с вьющимися черными волосами, облаченного в строгий темный костюм с твердым воротничком, застегнутую на все пуговицы жилетку и белоснежную рубашку с накрахмаленными манжетами, на Монпарнасе поначалу приняли за биржевого маклера. Амедео это чрезвычайно задело, потому что маклером на самом деле был его отец Фламинио Модильяни, о чем молодой человек не хотел распространяться. Он предпочитал представляться сыном богатого римского банкира и правнуком Бенедикта Спинозы. (девичья фамилия одной из прабабок, судя по всему, и на самом деле была Спиноза. Что, в свою очередь, давало основание предполагать о наличии родственной связи с великим философом. Не более того.)


Амадео Модильяни.1906
1906 год
Амедео с ранней юности мнил себя художником — он немного учился живописи во Флоренции и Венеции, в Париж же приехал для того, чтобы познакомиться с новым искусством и, разумеется, стать знаменитым. Редко кто из начинающих художников был так уверен в своем таланте, как этот итальянский красавчик. Впрочем, Монпарнас кишел такими же, как он, непризнанными гениями, съезжавшимися сюда со всего света.

Оказалось, что для того чтобы быть художником в Париже, надо не столько уметь рисовать, сколько быть способным вести совершенно особенную жизнь. Жалкий сарай из деревянных досок и листов жести — таким было первое жилище Амедео. Стены, завешанные рисунками и набросками, из мебели два найденных на улице плетеных кресла со сломанными ножками. Постелью служило брошенное в углу тряпье, столом перевернутый ящик. Амедео с энтузиазмом обустраивался в новой квартире в конце концов главное, что он теперь в Париже, а совсем скоро станет знаменит и тогда подыщет себе что-нибудь поприличнее, а эту лачугу превратят в музей. Амедео знал, что на помощь семьи рассчитывать нечего — отец от них давно ушел, а денег, которые посылала ему мать, едва хватало на холсты и краски. К тому же условия жизни Модильяни были для Монпарнаса в общем-то обычными. Находящаяся неподалеку мастерская Пикассо, например, являла собой зрелище ненамного шикарнее.


Амадео Модильяни.1906Амадео Модильяни.1906
Евгения Гарсен и Фламинио Модильяни, в год рождения Амедео, 1884
Амадео с матерью, Евгенией Гарсен, 1886

Амадео Модильяни.1906
Евгения Гарсен 1925 год


В Ливорно Амедео привык общаться с чистенькими благовоспитанными юношами из хороших семей, тут же пришлось водить знакомство с весьма странной публикой: парижская художественная богема состояла по большей части из гомосексуалистов, наркоманов, альфонсов, религиозных фанатиков всех направлений, каббалистов, мистиков и просто сумасшедших. Яростные споры об искусстве, начинавшиеся обыкновенно в мастерской Пикассо, переносились в знаменитое кафе «Ротонда», где энтузиазм спорщиков подогревался лошадиными дозами алкоголя и гашиша.

Как-то в канун Рождества Модильяни нарядился Санта-Клаусом и у входа в кафе «Ротонда» бесплатно раздавал пастилки с гашишем. Не подозревая об наличии «секретной начинки», посетители кафе с удовольствием глотали их. Тем вечером опьяненная богема едва не разнесла «Ротонду»: представители высших творческих кругов Парижа били лампы, обливали потолок и стены ромом.


Амадео Модильяни.1906
Знаменитая «Ротонда», завсегдатаем которой был Амедео Модильяни

Модильяни, Пикассо и Андре Сальмон перед кафе «Ротонда», Париж, 1916
Модильяни, Пикассо и Андре Сальмон перед кафе «Ротонда», Париж, 1916


Вскоре Модильяни превратился просто в Моди и его уже знала каждая собака в округе. (Моди, как его часто называли друзья и коллеги, фонетически совпадает с французским словом maudit, что в переводе означает «проклятый»). Так как никто не желал давать за его рисунки ни сантима, Моди скоро стало нечем платить даже за лачугу. Иногда он коротал ночи под столом в трактире, иногда на скамейке в парке, а потом устроил себе жилье в заброшенном монастыре за площадью Бланш, где любил работать по ночам под гулкий аккомпанемент ветра, врывавшегося в глазницы окон.

У Моди имелись свои причуды, за что, кстати, многие на Монпарнасе его уважали: так, он предпочитал голодать, но наотрез отказывался, в отличие от других, выполнять работу только ради денег — например, рисовать вывески. Он был великим максималистом и не желал транжирить свой талант. Не раз товарищи уговаривали его воспользоваться простым и надежным способом набить себе желудок рано утром под дверями зажиточных горожан разносчики оставляли свои товары — булочки, бекон, молоко, кофе. Немного ловкости и умения — и тебе обеспечен восхитительный завтрак. Однако гордый и щепетильный Модильяни никогда не соглашался в этом участвовать.


Amedeo Clemente Modigliani (Italian, 1884-1920) «WomanAmedeo Clemente Modigliani (Italian, 1884-1920) «Portrait of a Woman» 1907
Amedeo Clemente Modigliani (Italian, 1884-1920) «Woman’s head with beauty spot» 1906
Amedeo Clemente Modigliani (Italian, 1884-1920) «Portrait of a Woman» 1907
Ради чего он терпел такую нужду? Его картины в среде художников считались «мазней», никто не относился к ним всерьез. Обиженный таким отношением, Модильяни перестал ходить к Пикассо и постепенно отдалился от его кружка, тем более что авангардное искусство его почти не интересовало. В гордом одиночестве он пытался на холсте или бумаге придать форму тому, что смутно чувствовал, но еще не знал, как выразить.

Вместо вожделенной славы живописна этот итальянский еврей, красивый, как античный бог, очень скоро приобрел на Монпарнасе славу первого любовника. Парадокс заключался в том, что бедняга Моди на самом деле совсем не интересовался женщинами. Он отнюдь не был гомосексуалистом. но на барышень смотрел только как на более или менее удачную натуру.

В его постели перебывали все до единой его модели — проститутки, служанки, цветочницы, прачки. Предложить натурщице разделить с ним ложе после сеанса позирования было для Модильяни таким же актом вежливости, как у буржуа предложить гостям чаю, и значило ровно столько же — ни больше ни меньше. Он желал не наслаждаться, а воплощать. Он искал свой живописный материал. Впрочем, женщины не входили во все эти тонкости и принимали его галантность за чистую монету. То есть за любовь или по крайней мере за влюбленность.

Летом 1910 года в Париж приехали молодожены Анна Ахматова и Николай Гумилев. Ахматова с первого взгляда пленилась этой «достопримечательностью Монпарнаса». Модильяни показался ей самым живописным мужчиной, которого она когда-либо видела: в тот день он был одет в желтые вельветовые брюки и такого же цвета свободную куртку. Вместо галстука — ярко-оранжевый шелковый бант, вокруг пояса — огненно-красный шарф. Пробегая мимо со своей неизменной синей папкой с рисунками, Модильяни тоже остановил взгляд на изящной русской. «Весьма и весьма любопытная натура», — подумалось ему, и он, широко улыбнувшись, заговорщицки подмигнул девушке, потом сорвал с клумбы цветок и бросил к ее ногам. Рядом с Анной стоял Гумилев, но он только пожал плечами: ему было известно, что здесь, на Монпарнасе, законы общепринятой морали отменяются.


Amedeo Clemente Modigliani (Italian, 1884-1920) «Portrait of a Woman» 1907
Анна Ахматова на рисунке работы Модильяни 1911
Моди никогда не зацикливался на женщинах, они входили в его жизнь и покидали ее, оставляя сердце нетронутым: Мадлен, Натали, Эльвира, Анна, Мари — бесконечная вереница красавиц, чьи прелести он обессмертил своими полотнами. С одной из них, английской журналисткой Беатрис Гастингс, Модильяни умудрился прожить целых два бурных года, но в ней он видел скорее «своего парня», чем любовницу. Они вместе пили, буянили, дрались и выдирали друг другу волосы. И когда Беатриса заявила, что с нее довольно «всей этой экзотики», Моди не очень расстроился.

Amedeo Clemente Modigliani (Italian, 1884-1920) «Portrait of a Woman» 1907Amedeo Clemente Modigliani (Italian, 1884-1920) «Portrait of a Woman» 1907
Беатрис Гастингс
Amedeo Clemente Modigliani (Italian, 1884-1920) «Portrait of Beatrice Hastings»
Как-то Модильяни признался своему закадычному другу, скульптору Бранкузи, что «ждет одну-единственную женщину, которая станет его вечной настоящей любовью и которая часто приходит к нему во сне». И тут же на подвернувшейся под руку грязной салфетке набросал портрет той «одной-единственной». Бранкузи запомнилось только, что у нее были прямые длинные волосы.

Несмотря на бурную жизнь и слабое здоровье, энергия в Модильяни била ключом: он умудрялся писать иногда по нескольку картин в день, употреблял такие гремучие смеси гашиша с алкоголем, что они валили с ног иных здоровяков, участвовал во всевозможных карнавалах, увеселениях, дурачествах — словом, жил на полную катушку. В нем никогда не иссякали энтузиазм и надежда на то, что его вот-вот заметят, оценят, откроют… Ведь в конце концов даже высокомерный Пикассо признал, что у Моди есть талант. Со временем Модильяни обзавелся даже собственным агентом — поляком Зборовским, который стал находить покупателей на его картины. И вдруг в одночасье в Моди словно что-то надломилось: на горизонте появилась девушка с длинными прямыми волосами…

Впервые он увидел ее все в той же «Ротонде», куда 19-летняя Жанна Эбютерн, студентка Художественной академии Коларосси, забрела как-то со своей подругой выпить аперитив. Модильяни, по обыкновению занимавший свое излюбленное место у стойки, заметил новое лицо, вперил в него взгляд и долго пристально рассматривал.


До встречи с Амедео, 15 декабря 1916 года
До встречи с Амедео, 15 декабря 1916 года

Такой она видела сама себя до встречи с Амадео
(автопортрет, написанный Жанной в 1916 году)

Jeanne Hebuterne (Italian, 1898-1920) «Self-portrait» 1916
Jeanne Hebuterne (Italian, 1898-1920) «Self-portrait» 1916

А таким увидела Амадео:

Jeanne Hebuterne (Italian, 1898-1920) «Portrait Amedeo Modigliani» 1919
Jeanne Hebuterne (Italian, 1898-1920) «Portrait Amedeo Modigliani» 1919


«Посиди так», — через несколько минут обратился он к Жанне и тут же начал набрасывать на листке бумаги ее портрет. Той же ночью они ушли из ресторана обнявшись — так началась одна из самых странных любовных историй на Монпарнасе. На следующий день после знакомства везде, куда успел в течение дня забрести Моди, чтобы пропустить стаканчик — в «Ротонде», у Розали, в «Проворном кролике», — он производил впечатление окончательно рехнувшегося человека. Его глаза возбужденно блестели, он не мог усидеть на месте и то и дело вскакивал со стула и вскрикивал: «Нет, вы послушайте!» Приятели удивленно переглядывались: что случилось с Моди? «Я встретил женщину из своих снов! Это точно она! — то и дело повторял художник, словно кто-то ему возражал. — Я могу вам доказать: у меня есть ее портреты — удивительное сходство!» Друзья реагировали на эти речи жизнерадостным хохотом — разумеется, никто не сомневался в том, что Моди так острит. На Монпарнасе не принято рассуждать всерьез о вечной любви. Это безвкусно, буржуазно, и от этого всех тошнит.

Однако Жанна действительно оказалась женщиной Модильяни, его идеальным типажом. И он, конечно, понял это с первого взгляда. Ей не нужно было искусственно удлинять шею и овал лица, какой делал это, рисуя портреты других женщин. Весь ее силуэт словно стремился вверх, вытянутый и тонкий, как готическая статуя. Длинные, по пояс, волосы заплетены в две косы, голубые миндалевидные глаза словно смотрели куда-то поверх этого бренного мира и видели нечто, недоступное другим. Никто не назвал бы Жанну красавицей, но в ней было что-то завораживающее — это признали все.

А вот что нашла юная девушка в тридцатидвухлетнем изможденном полубродяге с горящими глазами туберкулезника? К 1917 году, когда они встретились, Моди был уже далеко не тот романтический красавец, который когда-то привлек внимание Ахматовой. Буйные черные кудри поредели, зубы — вернее, то, что от них осталось, — почернели. Когда мадам и месье Эбютерн, добропорядочные мещане-католики, узнали, с кем связалась их дочь, они тотчас пригрозили ей родительским проклятием, если она немедленно не оставит этого грязного еврея-лохмотника. Отец семейства Ашиль-Казимир Эбютерн занимал чрезвычайно солидную, с его точки зрения, должность старшего кассира в галантерейном магазине. Он носил твердые воротнички, черный сюртук и был напрочь лишен чувства юмора. Эбютерны лелеяли мечту вырастить своих детей — сына Андре и дочь Жанну — такими же добропорядочными людьми, какими считали себя.


Jeanne Hebuterne (Italian, 1898-1920) «Portrait Amedeo Modigliani» 1919

15 декабря 1917 года

15 декабря 1917 года


…Теперь Модильяни ежедневно появлялся в «Ротонде» или у Розали в обществе Жанны. По обыкновению он сначала рисовал посетителей, которые ему чем-нибудь приглянулись, предлагал свои рисунки забредавшим полюбоваться на местное колоритное общество иностранцам (Моди всегда просил мизерную плату, а если и она не устраивала потенциального покупателя, он тут же на его глазах рвал рисунок на мелкие клочки). К ночи, изрядно набравшись, он непременно начинал кого-нибудь задирать. Но даже если Моди ввязывался в пьяную драку, Жанна не делала ни одного жеста, чтобы его остановить, и взирала на это с поразительным бесстрастием. В ее голубых глазах не отражалось ни страха, ни беспокойства. Часам к двум ночи Моди буквально за шкирку, как нашкодившего пса, вышвыривали из заведения. Выждав минуту, Жанна поднималась и молчаливой тенью следовала за ним.

Нередко они сидели на скамейке до самого утра в полном молчании, вдыхая холодный ночной воздух и глядя, как звезды постепенно бледнеют и уступают место рассвету. Моди то начинал дремать, то снова просыпался, пока Жанна не тянула его за рукав — это означало, что пришло время проводить ее домой. Моди послушно плелся за Жанной по гулким и пустынным парижским бульварам на улицу Амьо, где жили ее родители, и потом еще долго стоял под окнами, слушая, как в предрассветной тишине на всю округу разносятся вопли мамаши Эбютерн, встречающей за порогом свою непутевую дочь — «потаскуху, проститутку и жидовскую шлюху».

Он бы немедленно увел ее с собой от этих напыщенных кретинов Эбютернов, но куда Моди мог привести Жанну? В грошовые номера гостиниц с клопами и тараканами? На скамейки в парках?

Вскоре, однако, проблема разрешилась — друг и агент Модильяни мсье Зборовский сделал широкий жест, предложив оплачивать для него квартиру в том доме, где жил сам, за что художник обязался поставлять ему не менее двух картин или рисунков в неделю. Збо ни капельки не сомневался, что Модильяни — это талантище, который нужно всячески поддерживать, и что когда-нибудь эти идиоты-коллекционеры поймут, кого надо было покупать в Париже.


1917 год
1917 год. Жанна позирует в мастерской
В начале 1917 года Моди вместе с Жанной переехали на улицу Гран-Шомьер. А на следующий день Моди закатил пир горой в ресторанчике у Розали: по случаю новоселья Зборовский ссудил Модильяни деньгами. Вдруг в дверях замаячила Симона Тиру, художница и натурщица, бывшая подружка Моди, окруженная ватагой своих приятелей. Все насторожились. Рыжеволосая Симона надвигалась прямо на Жанну, выставив вперед огромный живот. «А знаешь ли ты, куколка, что вот он, — указывая на Моди и постукивая себя по животу, — отец этого несчастного ребенка?». «Ты спала со мной ровно столько же, сколько со всеми здесь присутствующими! Так что осчастливь своим ребенком кого-нибудь другого! — вскакивая со стула, закричал Моди. — Я признаю ребенка только от нее! — Моди показал на Жанну. — Только она одна будет носить моих детей!» Вокруг недоуменно переглядывались — Моди вел себя совершенно неадекватно. Во-первых, все знали, что он долго жил с Симоной, и весьма вероятно, что ребенок, которого она носит, именно от него; кроме того, такая история была на Монпарнасе самой что ни на есть заурядной — здесь частенько не могли разобраться, кто от кого рожает. Если бы Моди с той же невозмутимостью, с какой он выпивал порцию бренди, признал ребенка, это выглядело бы нормальным.

Всем вокруг, включая Симону, было прекрасно известно, что взять с него совершенно нечего, так что признал бы — и дело с концом. Скорее всего Симона и ждала чего-нибудь в этом роде, но Модильяни заходился в крике, а Жанна смотрела на нее и молчала. Симона поймала ее бесстрастный загадочный взгляд, и неожиданно ей стало страшно. «Ты ведьма! по-кошачьи прошипела она сопернице. — Или помешанная!»!! прибавила скороговоркой: «Бог проклянет и тебя, и твоих детей». «А тебя, красавчик, произнесла Симона, поворачиваясь к Моди, — твоя богиня быстро сведет в могилу. Так что увидимся на том свете!» И Симона отчаянно закашлялась — она, как и Модильяни, страдала туберкулезом.


Gerard-Modigliani
Жерар Модильяни, единственный сын Амадео

Gerard-ModiglianiНа 99-й странице книги дочери Амедео Модильяни «Модильяни: человек и миф» есть интересная сноска, в которой сообщается, что в Париже скончалась Симона Тиру. Симона позировала для Модильяни. Она влюбилась в него, но чувства оказались безответными. Когда же девушка забеременела, Амедео отказался признавать себя отцом ребенка. Она родила мальчика, о котором Модильяни даже слышать не хотел. После смерти Симоны мальчика усыновила французская семья.Gerard-Modigliani


С появлением Жанны жизнь Модильяни не только не вошла в спокойное русло, а напротив, совершенно разладилась. Теперь, вместо того чтобы по утрам браться за кисть, Моди старался побыстрее ускользнуть излома, оставляя свою Жанну на весь день в полном одиночестве. Он брел от одного кафе к другому, продавал кому-нибудь свои тут же наспех сделанные рисунки и на эти жалкие сантимы покупал себе выпивку. Вскоре Моди уже потерял способность работать трезвым. После полуночи Жанна отыскивала его в одним из питейных заведений, а нередко и в комиссариате полиции и приводила домой. Она раздевала его, умывала, укладывала спать, не проронив ни единого упрека. Они вообще до странности мало разговаривали друг с другом.

Gerard-Modigliani
В кафе. Модильяни второй справа
Вовсе не Жанна, которую Моди называл своей женой, а Зборовский с раннего утра, пока Моди еще не успел улизнуть, начинал умолять его «немного поработать». Моди капризничал, кричал, что не может писать в комнате, «ледяной, как степи Сибири»! Збо приносил дров, становилось жарко, как в пекле, и тогда Моди «вспоминал», что у него нет красок. Збо бежал за красками. В это время какая-нибудь обнаженная натурщица терпеливо наблюдала за всем этим, примостившись в уголке жесткого неудобного дивана. Прибегала Ханка, жена Збо, обеспокоенная тем, что ее муж слишком долго глазеет на голую девку (к тому же она злилась, что Модильяни рисует «всяких глупых овец», а не ее). Среди этого бедлама, криков, воплей и уговоров полнейшую невозмутимость сохраняла только Жанна. Она либо что-то тихо готовила в другой комнате, либо рисовала. Ее лицо, как обычно, оставалось совершенно ясным и безмятежным.

Кончалось обычно тем, что Збо собственноручно приносил из соседнего магазина бутылку рома. Он понимал, что если Моди совсем перестанет работать, то завтра им с Жанной будет нечего есть. У Збо почти не осталось рисунков Моди, которые можно было быстро продать, поэтому ему придется в очередной раз бежать в ломбард и закладывать свой последний летний костюм. Иначе его чокнутые голубки подохнут с голоду.

Осушив стакан, Моди с проклятиями брался за кисть. Через каждые пять минут он заходился в приступе кашля и харкал кровью так, словно хотел выплюнуть внутренности. Но даже эти душераздирающие звуки не вызывали у Жанны никаких признаков беспокойства.


Gerard-ModiglianiGerard-Modigliani
Amedeo Clemente Modigliani (Italian, 1884-1920) «Portrait of the Polish Poet and Art Dealer Leopold Zborovsk»
Amedeo Clemente Modigliani (Italian, 1884-1920) «Anna (Hanka) Zabrowska» 1916-17

Gerard-ModiglianiGerard-Modigliani
Amedeo Clemente Modigliani (Italian, 1884-1920) «Portrait of Leopold Zborowski» 1916-17
Amedeo Clemente Modigliani (Italian, 1884-1920) «Anna (Hanka) Zabrowska»


Однажды, когда Моди по обыкновению куда-то запропал, Зборовский с женой почти силком затащили Жанну к себе. В два голоса, волнуясь и перебивая друг друга, они стали втолковывать ей, что Моди нужно спасать, что он гибнет: от пьянства, прогрессирующего туберкулеза, а главное — он теряет веру в свой талант. Жанна их вежливо выслушала, отхлебнула из чашки чаю, подняла на Зборовских свои голубые глаза, подернутые какой-то мистической поволокой, и сказала с мягкой уверенностью: «Вы просто не понимаете — Моди обязательно нужно умереть». Они оторопело уставились на нее. «Он гений и ангел, — невозмутимо продолжила Жанна. — Когда он умрет, все сразу это поймут». Зборовские испуганно переглянулись и поспешили перевести разговор на другую тему.

Шла Первая мировая война. Начались бомбардировки Парижа. Монпарнас опустел — все, кто мог, ушли на фронт. Рвался и Модильяни, но иностранцев, к тому же туберкулезников, в армию не брали. Во время авиационных налетов на город Моди и Жанну часто можно было встретить на улице — они спокойно прогуливались под рвущимися снарядами и вовсе не спешили укрыться в бомбоубежище…

Сразу по окончании войны спрос на картины Модильяни неожиданно вырос; не последнюю роль в этом сыграла большая выставка французской живописи, открывшаяся летом 1919 года в Лондоне. Впервые критики обратили внимание не только на картины Пикассо и Матисса, но и на полотна Модильяни. Теперь Зборовский выдавал Моди по 600 франков в месяц (для сравнения: очень приличный обед из супа, мясного блюда, овощей, сыра и литра вина стоил приблизительно один франк двадцать пять сантимов)! На эту сумму человек умеренный мог бы вести вполне обеспеченную жизнь, но Моди, всю жизнь мечтавший о богатстве, теперь был совершенно равнодушен к деньгам.


Amedeo Clemente Modigliani (Italian, 1884-1920) «Jeanne Hebuterne with Hat and Necklace» 1917
Amedeo Clemente Modigliani (Italian, 1884-1920) «Jeanne Hebuterne with Hat and Necklace» 1917
То же самое относилос

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о